Часть образованного общества, оппозиционно настроенная

XVIII    в.
Парадокс заключался в том, что три главных сословия — дворянство, городское
сословие и крестьянство из-за различных темпов социальной динамики в конце XIX
в. находились на разных стадиях социального развития и социальной организации,
жили в значительной мере в разных социальных, правовых и культурных условиях,
несмотря на то что постоянно взаимодействовали и влияли друг на друга.
Крестьянство, составлявшее большинство населения (80% в 1913 г.), в массе своей
проживало в сельской общине, руководствовалось в основном обычным правом,
передачу культурного наследства осуществляло устным путем и т. д., т. е.
существовало в условиях общности традиционного типа. Городское сословие (18%) к
началу XX в. в значительной мере изжило общинные отношения, но отдельные его
группы — купцы, мещане и ремесленники — в разной степени. Дворянство и
разночинная интеллигенция (2%) практически не знали общинной организации
частной и общественной жизни и в начале XX в. уже жили по законам современного
гражданского общества, т. е. в условиях равенства возможностей, приоритета
заслуг перед рождением, открытости и социальной мобильности, главенства закона;
психологически они были готовы к социальным переменам, к жизни в условиях
демократии и разделяли концепцию прогресса.10

Вместе с тем город и
деревня (где в 1913 г. проживало соответственно 15 и 85% населения) не
превратились в два отличных друг от друга мира. Во-первых, деревня всегда была
тесно связана с городом и не являлась его антагонистом. В течение всего
императорского периода от трети до половины городского населения состояло из
крестьян, и в пореформенное время их доля постепенно увеличивалась. Часть
образованного общества, оппозиционно настроенная к существовавшему режиму, во
второй половине XIX—начале XX в. находилась под сильным влиянием мировоззрения
простого народа и разделяла некоторые парадигмы массового сознания крестьян и
городских низов, хотя было бы неверно думать, что интеллигенция имела общий
менталитет с крестьянством или рабочими. Во-вторых, в пределах городского и
деревенского пространства также существовала порожденная модернизацией
социальная фрагментация, достаточно сильная и отчетливая. В городе и деревне
возникли новые классы — буржуазия и рабочие, из сельской общины к 1917 г. вышло
до 30% крестьян. Буржуазия и значительная часть крестьян, порвавших с общиной и
фактически с крестьянством, связывали свои надежды с урбанизацией,
индустриализацией и развитием рыночных отношений. Напротив, рабочие, в массе
своей имевшие тесные отношения с деревней, не успевшие «перевариться» в
фабричном или городском котле, во многом несли на себе печать крестьянского
менталитета. Индустриализация ассоциировалась в их сознании с тяжелой работой
на фабрике, с отрывом от родины и семьи, с разрушением традиционного уклада их
жизни. Поэтому они мечтали о том, чтобы переустроить весь мир, в том числе
промышленность и город, по модели сельской передельной общины. Таким образом,
внутри города и деревни проходила существенная социальная и культурная граница
между формирующимися классами, что также не позволяет рассматривать город и
деревню как противоположности.