Думать, что при таких условиях

Социальная и культурная
асимметрия создала огромное напряжение в обществе и способствовала созреванию
предпосылок для трех революций 1905 и 1917 гг. Последняя революция не
ограничилась разрушением остатков старого режима, как это было во время
революций в Европе в 1789—1848 гг., она разрушила также и возводившееся здание
нового модернистского общества. Три фактора способствовали тому, что
Октябрьская революция в некоторых отношениях стала антимодернистской: мировая
война; сохранение в среде большей части русского крестьянства и рабочих
социальных институтов, права и менталитета традиционного типа;
многонациональность Российской империи. Неудачная для России война расшатала
власть, дисциплину и общественный порядок, породила материальные трудности,
позволила выйти наружу социальным противоречиям, которые до войны, хотя и с
большим трудом, удерживались в определенных грани­цах, а также дала возможность
социалистическим партиям спекулировать на трудностях войны и агитировать в
пользу революции. Октябрьская революция свершилась под четырьмя лозунгами:
земля — крестьянам, фабрики — рабочим, мир

—народам,
власть — трудящимся. Важнейшим среди них был призыв к всеобщей экспроприации
собственности и перераспределению ее между работниками города и деревни,
объединенными в общины, артели
и другие подобные ассоциации. Прекращение войны и свержение су­ществующей
власти играли вспомогательную роль — надо было убрать два препятствия, которые
мешали экспроприации собственности. Главные социальные лозунги революции есть
не что иное, как призыв к «черному (всеобщему.— Б. М.) переделу».
В них нашел свое выражение традиционный крестьянский принцип — «земля
принадлежит тем, кто ее обрабатывает», видоизмененный в новых условиях в
«собственность принадлежит трудящимся». Участники Октябрьской революции были
равнодушны к фундаментальным принципам буржуазного общественного порядка. И это
не случайно: большинство народа участвовало в революции во имя восстановления
попранных ускоренной модернизацией традиционных устоев народной жизни. «Русская
революция враждебна культуре, она хочет вернуть к естественному состоянию
народной жизни, в котором видит непосредственную правду и благостность», —
констатировал Н. А. Бердяев. 20 Антимодернистский характер
Октябрьской революции ярко проявился в том, что в 1917—1918 гг. народ намеренно
сжигал сотни музеев и тысячи помещичьих усадеб, а также книги, ноты,
музыкальные инструменты, произведения искусства, постельное белье, гобелены,
фарфор — все, что символизировало европейскую культуру и напоминало о
дворянстве. И в селах, и в городах подобные действия носили символический
характер: уничтожение остатков «проклятого прошлого», освобождение пространства
от «чуждых элементов». Для описания процесса уничтожения высеченных и вылепленных
образов царей и генералов прошлого, имперских регалий и эмблем, зданий и
названий был изобретен специальный термин — «деромановизация». «Вандализм,
„иконоборче­ство" и культурный нигилизм, — считает Р. Стайтс, — грозили
полностью уничтожить прошлое великой цивилизации». 21 Разрушение
культурных ценностей во время революции напоминает разрушение машин, а иногда и
целых фабрик луддитами во время промышленной революции в Англии в 1760—1820
гг.; рабочие таким образом протестовали против наступления индустриальной эры и
хотели вернуться в прошлое.22 «Надеяться на то, что революция в
России может пройти, если можно так выразиться, в более культурной форме, чем
проходила в других странах, — осуждал интеллигентных идеалистов С. И.
Шидловский, всегда отличавшийся трезвостью мысли и знанием деревни, — не было
ни малейших оснований в силу присущих русскому народу свойств, заставляющих его
находить известную прелесть в самом процессе разрушения. Думать, что при таких
условиях можно будет ограничиться государственным переворотом и изменением
строя, было весьма наивно, а этой наивностью отличались в значительной мере
наши руководящие интеллигентские либеральные круги, весьма мало знакомые с
действительной подоплекой народной души». 23