Еще более трудно было отделить

Крепостное право, хотя и
в более мягких формах сравнительно с Россией, существовало в большинстве
европейских стран в средние века, его пережитки исчезли там лишь в течение
XVI—XVIII вв., а в странах Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы
крепостничество было отменено лишь в конце

XVIII—                           
первой половине XIX в.42 Однако, пожалуй, только в
России закрепощенными оказались и горожане, и дворяне, а община была субъектом
крепостного права.

Государственность в
России проходила те же стадии в своем развитии, как и в других европейских
странах, только с большим опозданием и с некоторыми особенностями.43
В эпоху абсолютизма в европейских странах понятие государства также заключало в
себе идею собственности. Монарху «принадлежало» государство, а многие
государственные институты считались «собственностью» частных лиц, которые
осуществляли военные и гражданские функции таким образом, что стиралось
различие между частным и публичным, между государством и обществом. Еще более
трудно было отделить власть городских корпораций (гильдий, городских советов)
над своими членами или землевладельцев над своими крестьянами от
государственной власти, так как они обладали такой юридической и
административной властью, которая в современных государствах принадлежит
всецело государственным институтам. К западноевропейским государствам эпохи
абсолютизма понятия «публичный» и «частный» столь же трудно приложимы (как и к
Российскому государству XVIII—первой половины XIX в.), поскольку отсутствовало
понятие «общегражданских прав и обязанностей», права рассматривались как
частные привилегии, купленные, унаследованные, выслуженные отдельными лицами и
семьями, или как иммунитет от налогов и воинской повинности. Понятие
«гражданство» в современном смысле также не было известно, а свобода понималась
как автономия от центральной власти.44 При возникновении демократии
электорат в европейских странах был столь же мал, как и в России после
образования Государственной думы. Даже в самой демократической для своего
времени Англии электорат, если иметь в виду число выборщиков, которые
непосредственно выбирали депутатов в парламент, в 1831 г. составлял всего 3.3%
от численности населения, как в Европейской России в 1907-1910 гг.45