Это обнаружилось уже в конце

Российское культурное и
социальное пространство, если несколько огрубить действительность, было расколото
на две части в соответствии как с местом жительства, так и с сословной
принадлежностью: крестьяне и городские низы, с одной стороны, дворянство,
буржуазия и интеллигенция, с другой. Это обнаружилось уже в конце XVIII в. Вот
наглядный пример. В сентябре 1792 г. А. Т. Болотов, застигнутый ненастной
погодой в дороге, вместе со своей семьей вынужден был остановиться в
крестьянском доме. Он, по его словам, впервые (!) оказался на деревенском
«годовом празднике» и смотрел на него как иностранец. «На что смотрели и сами
мы, как на невиданное еще никогда зрелище, с особливым любопытством, и не могли
странности обычаев их, принужденности в обрядах и глупым их этикетам и
угощениям довольно надивиться. <...> И глупые обряды их при том ажно нам
прискучили и надоели. Однако, как ни не мешали они нам тем в нашем чтении
(французских книг, надо полагать. — Б.
М.), но мы, скрепя сердце, сидели уже молча и давали им волю дурачиться». Как
видим, дворянин, постоянно общавшийся с крестьянами по делам своего поместья и
по службе,— к 1794 г. он прослужил коронным управляющим казенных крестьян в
течение 20 лет! — плохо знал их быт и нравы и жил в бытовой и культурной
изоляции от них. И это было отнюдь не исключением, а нормой. Для культурного
помещика первой половины XIX в. М. А. Дмитриева (1796—1866) мир народной
культуры был столь же глубоко чужд, враждебен и абсолютно непонятен, как и для
Болотова. А. Гакстгаузен, много лет изучавший Россию не только по книгам, но и
в ходе путешествий, имел все основания написать в 1847 г.: «С XVI столетия
Россия значительно сблизилась с Западной Европой. В последние 140 лет в России
сильно распространилась европейская цивилизация. Высшие классы получают
западноевропейское воспитание и образование; все государственные учреждения
заимствованы с Запада. Законодательство приняло не только характер, но и форму
европейских зако­нодательств; но все это отразилось только на высших классах.
Западная цивилизация не проникла в нижние слои русского народа, в его нравы и
обычаи; его семейная и общинная жизнь, его земледелие и способ поземельного
владения сохранились вне всякого влияния иноземной культуры, законодательства и
почти вне правительственного вмешательства. Но благодаря различию в образовании
верхних и нижних слоев русского народа образованное сословие утратило всякое
понимание сельских народных учреждений. <... > Русская литература,
рисовавшая народ по Вальтеру Скотту и Ирвингу, только теперь начинает
знакомиться с жизнью народа, его семейными отношениями и традициями; это,
только в еще высшей степени, должно быть сказано об иностранцах, писавших о
России. Всякий, едущий в Россию с целью основательного изучения русского
народного быта, должен прежде всего постараться забыть все, что он читал о нем
в Европе».11