Известный писатель и этнограф С.

В XVII—начале XX в. народ
— крестьяне, мещане, ремесленники, мелкие торговцы, рабочие, все другие
непривилегированные разряды населения — несмотря на слабое распространение
грамотности в его среде, был осведомлен о важнейших событиях, происходивших в
государстве, об изменениях в законодательстве, обсуждал их в своем кругу. У
народа формировалось общественное мнение по актуальным для него вопросам,
которое было известно правительству через жалобы и прошения, а также от местных
коронных властей и осведомителей. Во время достаточно многочисленных бунтов
правительство имело особенно благоприятную     возможность

познакомиться с тем, о чем думает народ. В
крестьянской среде находили отклик все крупные политические со­бытия
общегосударственного масштаба, причем наряду с оценкой текущих событий народ
хранил память также и о важнейших исторических событиях.171

Механизм        формирования

общественного мнения среди народа
действовал иначе, чем среди образованного общества. III Отделение,
исследовавшее вопрос об источниках слухов, пришло к выводу, что общественное
мнение среди народа в дореформенное время, а среди крестьянства и в
пореформенное, формировалось не посредством печатного слова, как мнение
образованного общества, а в процессе прямого межличностного общения. К
сектантам информация поступала организованно и через специальных людей,
принадлежавших к их конфессии; среди крестьян, мещан, работных людей мнения
распространялись стихийно через солдат, духовенство, отходников, фабричных,
странников, богомольцев, нищих, а также через людей, чья профессия требовала
частых передвижений с места на место: скупщиков, офеней, коробейников, косарей,
пастухов, бурлаков.172 Большая роль в передаче информации
принадлежала нищим. Известный писатель и этнограф С. В. Максимов писал о них в
1875 г.: «Вот они, за поголовным безграмотством (безграмотностью. —Б.
М.) сельского люда, живые ходячие
газеты с внутренними известиями; толковые из них даже с
курсами и биржевыми ценами, и всегда с обличениями самого сердитого свойства
(курсив мой. — Б. М.)».173
Всякого рода сведения распространялись среди народа довольно быстро и на
огромные расстояния. Чиновники- ревизоры в первой половине XIX в. изумлялись
скорости, с которой крестьяне узнавали об их прибытии и маршрутах их
следования. В 1853 г. один чиновник жаловался в Петербург: «Не могу ни выехать,
ни въехать в дерев­ню, чтобы не встретить какого-нибудь агента (из крестьян. — Б.
М.)».174 В 1773 г. во многих провинциях циркулировали слухи о том,
что крестьяне, принявшие участие в русско-турецкой войне, получат свободу.
Слухи вызвали массовое бегство крестьян и вынудил правительство принять через
приходских священников меры по их пресечению.175 В 1825 г. на
территории 20 губерний, по своей площади во много раз превосходивших любое
западноевропейское государство, в короткое время слух о получении воли
переселившимися на Урал и в Сибирь спровоцировал массовые побеги крепостных.176
В 1839 г. в 12 губерниях, охваченных пожарами в связи с засушливым  летом,
разнесся слух, что поджоги произведены помещиками для разорения своих крестьян,
которых император повелел отдать в приданое великой княжне Марии Николаевне.177
В 1847 г. ложными слухами о даровании свободы всем переселившимся на Кавказскую
оборонительную линию было увлечено до 20 тыс. помещичьих крестьян из
центральных губерний России.178 С появлением железных дорог устная
информация стала передаваться быстрее, но механизм формирования и
распространения мнений остался прежним.179 В 1877—1879 гг. все
российское крестьянство находилось под воздействием слухов о предстоящем
понижении повинностей и дополнительной нарезке земли. В 1881 г. им на смену
пришел слух о скором переделе всей помещичьей земли между крестьянами, и т. д.180
Каждому крупному массовому движению крестьян предшествовала волна слухов,
которые оперативно, без телефона и телеграфа охватывали огромные расстояния и
многие губернии.181