Многонациональность империи также сказала свое

Многонациональность
империи также сказала свое веское слово в пользу революции. Централизация,
унификация управления, суда и законов, а также экономическая интеграция в
России, как и везде, приходили в столкновение с ростом национализма.
Модернизация империи натолкнулась на национализм и сама по себе способствовала
его росту. Разумеется, Октябрьская революция не была фатальной, она была
порождена кризисной ситуацией, стала возможной вследствие стечения
неблагоприятных обстоятельств. Однако социальный и культурный раскол
российского общества создал для нее существенные предпосылки.

Стремление догнать
западноевропейские страны в экономическом отношении вынуждало российское
правительство проводить реформы, которые подстегивали одни процессы и
принудительно останавливали другие. Так, в течение XVIII в. правительства Петра
I и Екатерины II, движимые благими намерениями, усиленно насаждали сословный
строй и регулярное государство, полагая, что это последнее слово европейской
цивилизации. Правительство Александра II из лучших побуждений провело серию крупных
реформ, которые опережали общественные потребности России в тот момент, если
под ними иметь в виду не требования образованной части русского общества, а
требования крестьянства и городского сословия. Крепостное право было отменено
сверху до того, как оно стало экономическим и социальным анахронизмом; поэтому
его отмены жаждали крестьяне, но не желало большинство помещиков. Парламент и
конституция пришли в Россию задолго до того, как широкие народные массы
получили об этих институтах хоть малейшее представление. В данном случае речь
идет не о том, нужны или не нужны были российскому обществу эти и другие
реформы, — это другая проблема. Я хочу сказать, что с начала XVIII в., с того
момента, когда российское правительство стало оплодотворять Россию самыми
передовыми европейскими идеями, институтами и процессами, естественность и
органичность социального развития России были нарушены: не успевали
естественным путем завершиться одни процессы, как стимулировалось появление
других. Подобные реформы, отвечавшие представлениям и потребностям
правительства и образованного общества, а не широких масс населения,
естественно, оказывали воздействие на социальные верхи в значительно большей
степени, чем на низы, на город больше, чем на деревню. Это еще более усиливало социальную
и культурную асимметрию общества, раскалывая его по линии город—деревня.