Монархическая парадигма не ослабла в

Крестьяне или мещане
также оказывали влияние на государственную политику, но по-иному, чем
образованное общество. В XVIII в. народ забыл традиции активного участия в
государственной жизни через земские соборы и превратился не столько в сознательного,
сколько в бессознательного сторонника монархической власти. Монархическая
парадигма не ослабла в первой половине XIX в., так как крестьяне возлагали все
надежды на освобождение от крепостного права на царя.138 Даже в их
высказываниях против царствующего императора не заключалось антимонархизма в
принципе, так же как и неприятие правящего царя-антихриста старообрядцами не
означало отрицания института самодержавия.139 Лишь в пореформенное
время, по мнению некоторых исследователей, народный монархизм стал постепенно
слабеть, хотя вплоть до революции 1905—1907 гг. именно с царем связывалась
мечта крестьян об экспроприации помещичьей земли в их пользу.1 0
Правда, современники, которых невозможно заподозрить в необъективности, так как
они были искренними монархистами, указывали на недостаток политической
сознательности у народа, который придерживался самодержавной идеи по инстинкту
и чувству, «не достигая сознательности», и признавали, что «народ не давал для
государственного строительства никаких ясных идей».141 Народ по
традиции верил, что царь в политике был неотделим от Бога, ибо он являлся
проводником в политическую жизнь воли Бо­жьей; поэтому все, что делал государь,
шло на пользу народу.142

Однако
эмоционально-инстинктивный монархизм был силен и сокрушить его было, может
быть, еще труднее, чем монархизм сознательный. «Вера хлебопашцев в государя
имела давнюю традицию, была неразрывно связана с их верой в Бога, любовью к
Отечеству, к отцу и матери, — пишет Н. А. Миненко о крестьянах начала 1860-х гг.,