На это в 1905 г.

Сотрудничеству между
верховной властью и общественностью мешало нетерпение интеллигенции, в
особенности ее радикального крыла, не умевшего и не желавшего ждать, наивно
верившего в то, что только самодержавие сдерживало прогресс в России. «Россия
способна жить конституционной жизнью, — писал, например, народник Н. Флеровский
в 1897 г., — императоры все время были единственным препятствием к введению
усовершенствованного политического порядка. <...> Народу оставался один
путь к введению конституционного порядка — повесить
императора и изгнать из страны весь царский дом. Ставить народ в
такое положение может только правительство насилия, а такое царствование
оправдывает насилие над самим собой; император не может жаловаться, если он от
насилия погибнет, даже и тогда, когда не будет единодушного взрыва, потому что
он народ устрашает и не дает ему свободно и спокойно проявиться (курсив мой. — Б.
М.)». 10 лет спустя подобные заключения отвел как наивные и
несостоятельные С. Л. Франк: «В этом распространенном стремлении успокаиваться
во всех случаях на дешевой мысли, что „виновато начальство", сказывается
оскорбительная рабья психология, чуждая сознания личной ответственности и
привыкшая свое благо и зло приписывать всегда милости или гневу посторонней внешней
силы. Напротив, к настоящему положению вещей безусловно и всецело применимо
утверждение, что „всякий народ имеет то правительство, которое он
заслуживает"».247 Бесспорно, что вина за отсутствие
взаимопонимания лежала также и на правительстве, часто без достаточных
оснований не доверявшем общественности. На это в 1905 г. указали Николаю II
шесть патриархов российской бюрократии, полагавшие, что контрреформы Александра
III способствовали эскалации революционного движения и социальной
напряженности, что привлечение «общественников» во власть разумно и менее
опасно, чем развитие событий по революционному сценарию.248 Однако
террор, развязанный в России революционерами в 1860-е гг. и продолжавшийся до
1917 г., от которого только за 1901—1911 гг. пострадало около 17 тыс. человек,
среди них около половины были государственными служащими,249
моральная и материальная поддержка, которую он получал со стороны либеральной
общественности (террористов прятали, финансировали, защищали на политических
процессах и т. п., либералы отказались осудить терроризм с трибуны
Государственной думы), также никак не могла способствовать взаимопониманию.
Несмотря на все трения и противоречия, либералы даже из правительственных
кругов и революционеры рассматривали друг друга в качестве союзников для
давления на верховную власть. «Настоящего антагонизма между нами и
революционерами нет, вот в чем дело. Непрерывная цепь связывает людей
благонамеренных с заговорщиками», — констатировал, например, в 1879 г.
либеральный ученый и высокопоставленный чиновник А. Н. Куломзин, товарищ
министра государственных имуществ в 1879 г., а затем, в течение 20 лет,
1883—1902 гг., управляющий делами Комитета министров.25