Недоверие к дворянству подогревалось Отделением.

Под влиянием выступления
декабристов император разочаровался в дворянстве как надежной опоре верховной
власти и в течение своего царствования действовал по возможности независимо от
дворянской общественности, опираясь главным образом на бюрократию. Недоверие к
дворянству подогревалось III Отделением. Например, в обзоре за 1827 г. шеф
жандармов указывает императору: «Молодежь, т. е. дворянчики от 17 до 25 лет,
составляют в массе самую гангренозную часть империи. Среди этих сумасбродов мы
видим зародыши якобинства, революционный и реформаторский дух, выливающиеся в
разные формы и чаще всего прикрывающиеся маской русского патриотизма
<...> Все это несчастье происходит от дурного воспитания.
Экзальтированная молодежь мечтает о возможности русской конституции,
уничтожении рангов и о свободе. В этом развращенном слое общества мы снова
находим идеи Рылеева, и только страх быть обнаруженными удерживает их от
образования тайных обществ». 82

Из-за недоверия к
дворянству правительство, как никогда прежде, вмешивалось в отношения между
помещиками и крестьянами, пытаясь поставить их в рамки закона.83
Однако утверждение в обществе и в общественной мысли после поражения
декабристов либерально-просветительской концеп­ции эволюции страны, которая
фактически отвергла радикализм, включая радикализм декабристов, как средство
решения общественных проблем, способствовало смягчению отношений между
дворянством и верховной властью. Дело в том, что либеральные дворянские круги,
наиболее близкие к тайным обществам 1820-х гг., не поддержали декабристов ни в
момент восстания, ни после. Они считали восстание политически несостоятельной и
легкомысленной авантюрой, а декабристов — политическими дилетантами. «Что это
за заговор, — писал в своих воспоминаниях М. А. Дмитриев, — в котором не было
двух человек, между собою согласных, не было определенной цели, не было
единодушия в средствах, и вышли бунтовщики на площадь, сами не зная зачем и что
делать. Это была ребячья вспышка людей взрослых, дерзкая шалость людей умных,
но недозрелых!».84 Декабристам сочувствовали как личностям, но им не
симпатизировали как политикам. Общество и самодержавие осознавали необходимость
реформ, но считали, что Россия к ним еще не готова. Например, современник
николаевского царствования Б. Н. Чичерин был убежден в неготовности российского
общества к конституционному режиму даже в начале 1860-х гг. По его мнению,
Россия нуждалась в сильной государственной власти, способной проводить
либеральные реформы. В силу этого он отстаивал концепцию консервативного
либерализма. 85 Ради благоденствия страны общественность была
согласна сотрудничать с императором, которого многие, включая А. С. Пушкина,
считали «единственным европейцем в России».86 Следует заметить, что
если либеральная общественность до 1848 г. не испытывала преследований со
стороны правительства, то радикальные представители общественной мысли — А. И.
Герцен, Н. П. Огарев, П. Я. Чаадаев, А. И. Полежаев, братья В. И. и М. И.
Критские, М. В. Буташевич-Петрашевский и его последователи, Т. Г. Шевченко и
другие — подвергались гонениям постоянно, так как правительство подозрительно
относилось к радикалам и ко всякого рода тайным обществам.