Он писал в 1819 г.

Александр I (1801—1825)
сразу по восшествии на престол удовлетворяет требования общественного мнения и
отменяет стеснительные ограничения своего отца на ввоз из-за границы книг, на
экспорт, поездки за границу, подтверждает жалованные грамоты, упраздняет Тайную
экспедицию (политическую полицию), активизировавшуюся при Павле, проводит
амнистию, восстанавливает отношения с Англией. Император хотел бы продолжить
свою либеральную политику, но был вынужден в 1811 г. отказаться под давлением
дворянства от своих планов радикальных реформ, составленных по его указанию М.
М. Сперанским (отмена или по крайней мере существенное ограничение крепостного
права, введение в действие фундаментальных законов и новой системы
государственных учреждений, обеспечивавших эволюцию самодержавия в сторону
конституционной монархии, предоставление гражданских свобод и др.), и перейти к
стратегии постепенных реформ, учитывавших под­готовленность к ним общества. 60
И следует хорошенько все взвесить, прежде чем утверждать, что это не
соответствовало интересам общества в целом. Дело в том, что реализация
либеральной политической программы с большой вероятностью могла привести к
установлению конституционной монархии, но ограниченной дворянством, что могло
бы создать для России того времени большие проблемы. В самом деле, по плану
государственных преобразований Сперанского, политические права, т. е. право
участвовать в представительных органах и государственном управлении,
принадлежали только владельцам недвижимой собственности.61 Следовательно,
крестьянство — около 92% всего населения России — лишалось политических прав,
так как помещичьи крестьяне по закону не имели никакой недвижимой собственности
(то, чем они владели, принадлежало помещикам), а казенные крестьяне не были
собственниками земли — она принадлежала казне. Из среды городских состояний
лишались политических прав все работавшие по найму и имевшие собственность ниже
установленного ценза (Сперанский не конкретизировал величину ценза). Из-за
бедности населения любой имущественный ценз лишал политических прав, как
показали выборы в городские думы в 1870 г., когда был введен минимальный
имущественный ценз, около 85% городского населения, т. е. практически всех
мещан, городских крестьян и рабочих. Кто же оставался? Дворянство, купечество
и, возможно, какое-то число старшин от казенных селений (проект предусматривал
участие в волостных думах старшин от казенных селений, из которых некоторые
теоретически могли быть выбраны в окружные, затем в губернские думы и, наконец,
в Государственную думу). Поскольку среди потенциальных выборщиков депутатов в
Государственную думу потомственное дворянство в 1.35 раза по численности
превосходило купечество (235 тыс. против 174 тыс. в 1811 г.),62 то
даже в случае пропорционального распределения голосов верховная власть перешла
бы в руки дворянства, которое и стало бы «законодательным сословием». Сам
Сперанский впоследствии осознал опасность своего проекта. Он писал в 1819 г.:
«Возможность законодательного сословия, сильного и просвещенного, весьма мало представляет
вероятности. Посему одно из двух: или сословие сие будет простое политическое
зрелище, или, по недостатку сведений, примет оно ложное направление».63
Не дворянская ли анархия XVII—XVIII вв., приведшая Польшу к гибели, мерещилась
Сперанскому? Во всяком случае такой сценарий исключать было нельзя —
декабристски мыслящих дворян даже в 1825 г. насчитывалось несколько сотен, а
собакевичей, коробочек, ноздревых, маниловых и им подобных — многие тысячи.