По словам лидера эсеров В.

—   свидетельствует
Савинков. — В Боевую организацию поступали многочисленные денежные пожертвования,
являлись люди с предложением своих услуг». Состоятельные люди жертвовали
значительные средства на революционное движение. 252 Директор
Департамента полиции А. А. Лопухин в 1904 г. на вопрос С. Н. Трубецкого: «Какой
же смысл богатым и крупным купцам давать деньги революционерам на закупку
оружия?»

—   ответил: «Желание
играть роль и страх быть снесенным волной. Лучше стать во главе». А вот
свидетельство Н. А. Бердяева: «В России образовался особенный культ
революционной святости. Культ этот имеет своих святых, свое священное предание,
свои догматы. И долгое время всякое сомнение в этом священном предании, всякая
критика этих догматов, всякое непочтительное отношение к этим святым вело к
отлу­чению не только со стороны революционного общественного мнения, но и со
стороны радикального и либерального общественного мнения. Достоевский пал
жертвой этого отлучения, ибо он первый вскрыл ложь и подмену в революционной
святости. Он понял, что революционный морализм имеет обратной своей стороной
революционный аморализм и что сходство революционной святости с христианской
есть обманчивое сходство антихриста с Христом».253 Лишь с 1907 г.
наметился некоторый перелом в настроении общественности по отношению к террору.

Правильно отмечается, что
насилие со стороны государства и революционеров было взаимным, но была и
большая разница: государство защищало законный порядок, а революционные
террористы его методично и систематически разрушали, хотя и во имя светлого
будущего. По словам лидера эсеров В. М. Чернова, в России политический террор
существовал «как система, как партийно-организованный метод борьбы против
самодержавия».254