Струве и нигилистическим морализмом высшая

Известный литературный
критик П. В. Анненков (1813—1887) определил еще в 1840-е гг. русскую
интеллигенцию как «воюющий орден, который <...> стоял поперек
всего течения современной ему жизни, мешая ей вполне
разгуляться, ненавидимый одними и страстно любимый другими (курсив мой. — Б.
М.)».135 Свойственный интеллигенции этос «воюющего ордена»
дополнялся «политическим радикализмом» (П. Б. Струве) и «нигилистическим
морализмом: высшая и единственная задача человека есть служение народу, а
отсюда в свою очередь следует аскетическая ненависть ко всему, что препятствует
или даже только не содействует осуществлению этой задачи». Ради свержения
самодержавия, с горестью писал С. Л. Франк, «чистая и честная русская
интеллигенция, воспитанная на проповеди лучших людей, способна была хоть на
мгновенье опуститься до грабежей и животной разнузданности, политические
преступления незаметно слились с уголовными и вульгаризованная „проблема
пола" как-то идейно сплелась с революционностью. <...> Основная
морально-философская ошибка революционизма есть абсолютизация начала борьбы и
обусловленное ею пренебрежение к высшему и универсальному началу
производительности». Б. А. Кистяковский осуждал интеллигенцию также и за
«притупленность правового сознания и отсутствие интереса к правовым идеям», за
«убожество правосознания» в отношении к конституционному праву, гражданскому
правопорядку, к гражданскому суду буржуазного общества, что открывало дорогу
ниги­лизму, террору, неуважению к собственности, презрению к существующим
законам. Струве сползание интеллигенции к революционным действиям объяснял так:
«В безрелигиозном отщепенстве от государства русской интеллигенции — ключ к
пониманию пережитой и переживаемой нами революции».136