Так и другие роды понимали.

Итак, если судить
по народной литературе (на примере лубка), предназначенной для низов города и грамотного
крестьянства (доля которого на рубеже XIX—XX вв. составляла около 20%),194
и журналам (на примере «Нивы»), предназначенным для образованного общества, то
можно сделать следующий вывод. В пореформенное время и низшие страты, и
привилегированная образованная часть общества испытали влияние буржуазного
менталитета, но они корректировали буржуазные ценности и мораль, пытались в
некоторой степени приспособить их к русским условиям, примирить с традиционными
православными русскими ценностями. Например, если они проявляли склонность
принять капитализм, то он должен быть только «с человеческим лицом», т. е.
такой капитализм, который в первую очередь служит людям и обществу, а только
потом — личным интересам. Если они соглашались признать ценность личного успеха,
то последний должен был служить общему благу.

Даже многие представители
буржуазии долгое время поддерживали идею развития в России патерналистского
капитализма «с человеческим лицом».195 Крупный предприниматель П. А.
Бурышкин отмечал, что само отношение русской буржуазии к своему делу было
«несколько иным, чем на Западе. На свою деятельность смотрели не только или не
столько как на источник наживы, а как на выполнение задачи, своего рода миссию,
возложенную Богом или судьбою. Про богатство говорили, что Бог его дал в
пользование и потребует по нему отчета, что выражалось отчасти в том, что
именно в купеческой среде необычайно были развиты и благотворительность, и
коллекционерство, на которые смотрели как на выполнение какого- то свыше
назначенного долга».196 О том же писал в своих мемуарах пред­ставитель
знаменитой старообрядческой династии промышленников В. П. Рябушинский:
«Перефразируя французское „noblesse oblige" —
знатность обязывает, старший брат нас часто наставлял: „Богатство
обязывает" (Richesse
oblige). Так и другие роды понимали. <...> Громадное
большинство людей, которые жили по этому обязательству, в формулы свои ощущения
не укладывали, но знали и нутром чувствовали, что не о хлебе одном жив будет
человек». По мнению Рябушинского, в основе этого девиза лежали твердая
христианская вера отцов и дедов и крестьянское происхождение русской буржуазии.1
Следует добавить, что благотворительность и меценатство не только
поддерживались буржуазной моралью и церковью, но и яв­лялись одним из каналов
социальной мобильности, так как открывали доступ к почетному гражданству,
иногда к дворянству, обеспечивали престиж и авторитет фамилии. 98 О
склонности к предпринимательству по традиции — без рекламы, без холодного и
точного расчета, с оглядкой на традиционные моральные принципы, о монархизме,
патриархальности и глубоком православии писали и другие представители
буржуазии, пережившие революцию и гражданскую войну. 9 Эти
российские особенности буржуазного сознания были, по-видимому, в значительной
мере обусловлены двумя обстоятельствами. Во-первых, происхождением многих
крупных предпринимателей из среды старообрядцев и интеллигенции.200
Во-вторых, поздним приходом капиталистических отношений в Россию. Собственно о
бур­жуазии как о классе, обладающем классовым самосознанием, собственными
предпринимательскими организациями, прессой и т. д., можно говорить, наверное,
только применительно к пореформенному периоду. Но и после эмансипации
формирование настоящей буржуазии под влиянием неблагоприятных обстоятельств (сословных
пережитков, этнической разнородности, региональной разобщенности и др.)
затянулось, и к 1917 г. буржуазное сознание, если о нем судить по
характеристике М. Вебера и В. Зомбарта, не успело отчетливо кристаллизоваться,
хотя некоторые российские особенности, о которых уже шла речь, успели
обнаружиться.201 Лишь в начале XX в., по мнению некоторых
исследователей, большинство предпринимателей отказались от идей патернализма и
стремились к тому, чтобы отношения между ними и рабочими строились на основе
договора, спроса и предложения на труд и без всякого вмешательства
правительства, хотя они признавали свою моральную ответственность за
удовлетворение потребностей рабочих в социальной защите. В начале XX в. в
России существовало более 300 предпринимательских организаций. Несмотря на это,
попытки создания собственной политической партии не увенчались успехом. Только
в канун февраля 1917 г. П. П. Рябушинскому удалось создать Всероссийский
торгово-промышленный союз с целью координации действий всех предпринимательских
организаций. Но было слишком поздно, чтобы класс буржуа­зии мог оказать влияние
на ход событий.202