Трудно не согласиться с Ю.

Таким образом, несмотря
на то что образованное общество отличалось фрагментарностью, т. е. значительной
материальной дифференциацией, низким уровнем сплоченности и организованности, а
его представители придерживались различных политических и идеологических
ориентаций,1 8 можно
предположить, что значительная, а возможно, и большая его часть (представители
свободных профессий

—    юристы,
врачи, литераторы, художники и т. п., земская и научно-техническая
интеллигенция, служащие негосударственных организаций и другие лица умственного
труда) имела не только некоторые общие черты, но, скорее всего, и общий
антибуржуазный по существу менталитет. Отсюда, вероятно, происходила
антибуржуазность всего российского либерального движения. Трудно не согласиться
с Ю. Б. Соловьевым в том, что «в большом и малом тон в России задавала антибур­жуазность»,
которая парадоксальным образом сочеталась с желанием иметь буржуазные порядки,
свободы и материальное изобилие.179 Переход
значительной части интеллигенции, офицерства, чиновников и даже буржуазии на
сторону большевиков после октября 1917 г.180 тоже
был закономерным следствием антибуржуазного менталитета.

Насколько правилен
сделанный вывод?

Авторы сборников «Вехи» и
«Из глубины» (Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, А. С. Изгоев, С. А. Котляревский,
П. И. Новгородцев, П. Б. Струве, С. Л. Франк и др.), которые являлись
виднейшими представителями русской либеральной интеллигенции начала XX в.,
подтверждают выявленные особенности менталитета интеллигенции.181 Их
оценки имеют особенную ценность потому, что большинство из них были не только
крупнейшими русскими философами и социологами, но и активными деятелями
общественного движения, в свое время перенесшими болезнь под названием
«левизна», испытавшими катаклизмы революций, которые их отрезвили. «Русская
интеллигенция не любит богатства, — утверждал Франк. — В ее душе любовь к
бедным обращается в любовь к бедности. Она мечтает накормить всех бедных, но ее
глубочайший неосознанный метафизический инстинкт противится насаждению в мире
действительного богатства. <...> Русского интеллигента влечет идеал простой,
бесхитростной, убогой и невинной жизни. <...> Мы можем определить
классического русского интеллигента как воинствующего монаха
нигилистической религии земного благополучия (курсив мой. — Б.
М)».182 Булгаков
также отметил в качестве наиболее характерных для духовного облика русской
интеллигенции черт «антибуржуазность», психологическую чуждость мещанскому
укладу жизни Западной Европы. Бердяев подчеркнул приоритет для интеллигентского
сознания идеологии над истиной: «С русской интеллигенцией в силу исторического
ее положения случилось вот какое несчастье: „любовь к уравнительной
справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к
истине"».183 Популярный в интеллигентских кругах литературовед
и социолог Р. В. Иванов-Разумник дал следующее определение интеллигенции:
«Интеллигенция есть этически —антимещанская (антибуржуазная.