Вследствие этого он сделал ставку

Александр III (1881—1894)
считал, что революционный террор был порожден социальными и политическими
реформами его отца, политические взгляды которого не разделял. 92
Новый император не доверял также прозападной либеральной части общественности,
которая сочувствовала революционерам. Вследствие этого он сделал ставку на
самобытность, традиционализм, национализм, на патриархальное крестьянство,
поместное дворянство, на национальную буржуазию и на силу самого государства.93
Александр III, а вслед за ним Николай II в стремлении повысить общест­венное
доверие к верховной власти пытались опереться на ритуалы и символы допетровской
Руси, реанимировать политическую идеологию XVII в.,94 повысить
легитимность самодержавия в глазах народа, опираясь на его религиозность. Это
не имело успеха, отчасти из-за плохого исполнения задуманного плана. 95
Однако видный либерал Е. Н. Трубецкой признавал реальность таких политических
расчетов, когда писал в 1912 г.: «Нас губит слабое, зачаточное пока развитие
тех средних слоев общества, которые бы могли послужить проводниками правовых
идей в жизнь. <...> В других странах наиболее утопическими справедливо
признаются наиболее крайние проекты преобразований общественных и политических.
У нас наоборот: чем проект умереннее, тем он утопичнее, неосуществимее. При
данных исторических условиях, например, у нас легче,
возможнее осуществить „неограниченное народное самодержавие", чем Манифест
17 октября (курсив мой. — Б. М.).
Уродливый по существу проект „передачи всей земли народу" безо всякого
вознаграждения землевладельцев менее утопичен, т. е. легче осуществим, нежели
умеренно-либеральный проект „принудительного отчуждения за справедливое
вознаграждение". Ибо первый имеет за себя реальную политическую силу
крестьянских масс, тогда как второй представ­ляет собой беспочвенную мечту
отдельных интеллигентских групп, людей свободных профессий да тонкого слоя
городской буржуазии». 96