Для чего внесена такая статья?

Все, кто был в зале, - публика, участники
процесса, судьи - слушали Вадима и Евгения внимательно, но все понимали, что
главное - впереди, что «главным» будет последнее слово Буковского. Таким оно и
ока­залось. «Главным» по взрывной силе, по бесстрашно- сти формулировок, по
откровенному нежеланию счи­таться с ограничительными рамками дозволенного в
суде. При всей своей нетрадиционности и неожидан­ности для советского суда это
последнее слово бы­ло абсолютно традиционным для политических про­цессов
дореволюционной России, когда обычно судеб­ная трибуна использовалась для пропаганды
полити­ческих убеждений. Предъявленное обвинение для Бу­ковского было только
предлогом, и мне временами ка­залось, что он о нем просто забывает. Забывает и
о се­бе, и о том, что ждет его дальше, о тех последствиях, к которым может
привести его последнее слово.

-   Для чего внесена
в советскую конституцию гаран­тия уличных шествий и демонстраций? Для чего
внесе­на такая статья? Для октябрьских и первомайских де­монстраций? Но для
демонстраций, которые организу­ет государство, не нужно было вносить такую
статью - ведь и так ясно, что этих демонстраций и так никто не разгонит. Нам не
нужна свобода «за», если нет свобо­ды «против». Мы знаем, что демонстрация
протеста - это мощное оружие в руках трудящихся, это их неотъ­емлемое право во
всех демократических государствах. Где отрицается это право? Передо мной лежит
газета «Правда» от 19 августа 1967 года. В Мадриде происхо­дил суд над
участниками первомайской демонстрации. Их судили по новому закону, который
недавно был при­нят в Испании и предусматривает тюремное заключе­ние для
участников демонстрации от полутора до трех лет. Я констатирую трогательное
единодушие между фашистским испанским и советским правительствами.