Ее преднамеренной открытостью и легальностью.

Было бы неправдой сказать, что эта сторона
кон­фликта, относящаяся к моей репутации, меня не вол­новала. Мне было бы
намного легче и спокойней, если бы Галансков признал свою вину, то есть дал
правиль­ную правовую оценку тем действиям, совершение ко­торых он не отрицал. Я
соглашалась, что единствен­ный логический вывод в случае конфликта между об­виняемым,
отрицающим свою вину, и адвокатом, его вину не оспаривающим, - это отказ от
услуг такого ад­воката. Но ставить перед Галансковым условие: либо признайся,
либо защищайся сам - я просто не могла. Юрий просил меня быть его защитником и
с полным пониманием, без всяких возражений согласился с за­нятой мною линией
защиты.

Что такое интересное дело?

Для слушателя или читателя интерес к делу,
как пра­вило, определяет его фабула. Для юриста - проблема, которую это дело
ставит. Социальная или глубоко лич­ная, но всегда психологическая и
нравственная.

Политические процессы ставили перед
адвоката­ми множество глобальных проблем - проблем соци­альных и нравственных,
психологических и правовых. Спор о фактах, а значит, и анализ доказательств в
этих делах, как правило, имел второстепенное значе­ние. Это определялось самим
характером деятельно­сти наших подзащитных. Ее преднамеренной открыто­стью и
легальностью. Так было, когда защищала участ­ников демонстрации Владимира
Буковского и Павла Литвинова. Да и остальные обвиняемые по этим де­лам,
независимо от того, признавали они себя винов­ными или нет, не отрицали своего
участия в демон­страции.

Дело Галанскова, Гинзбурга, Добровольского
и Лаш- ковой тоже ставило перед защитой общие для всех по­литических дел
проблемы. Но, помимо этого, оно бы­ло сгустком ожесточенной борьбы между
обвинением и защитой и по самим фактам.