Эти последние показания, которые Владимир

Считаю демонстрацию не нарушением общественного
порядка, а гарантированным конституцией правом. Я являюсь одним из
организаторов и инициатором демонстрации и активным ее участником.

Протокол допроса обвиняемого Буковского 27 марта
(том II, лист дела 13).

Почти всех участников демонстрации приглашал я;
кого конкретно - не назову. 22 января у себя на квартире я собрал часть
участников демонстрации - примерно 30 человек.

Я инструктировал
их о порядке проведения демонстрации. Было твердо решено не оказывать никакого
сопротивления представителям власти и при первом же требовании расходиться.

Эти последние показания, которые Владимир давал
следователю прокуратуры.

Много
раз потом, выступая в других политических процессах, я думала о том, насколько
легче быть му­жественным в суде, чем на следствии. В судебном за­седании сама
обстановка, присутствие слушателей и зрителей, даже та минимальная гласность,
которой со­провождаются политические суды в Советском Сою­зе, создают
дополнительный и очень мощный импульс для проявления мужества. Сознание того,
что тебя слышат, что твои слова станут известны товарищам и единомышленникам, -
это огромная нравственная поддержка.

А в групповых процессах, где рядом с тобой равные
тебе товарищи по скамье подсудимых, поведение ка­ждого - пример и помощь
другому.

Буковский был один. Он давал показания безо вся­кой
надежды на то, что они станут кому-нибудь извест­ны.

И в самом деле, мог ли он предположить, что я,
его адвокат, через многие годы буду радоваться тщатель­ности, с какой
переписывала тогда эти поразившие ме­ня показания.

Не предполагала такой возможности и я. Просто го­товилась
к очень трудной защите (ведь это было пер­вое политическое дело в моей
адвокатской практике) и выписывала все то, что могло мне для этой защиты
понадобиться в суде. Но, читая показания Владимира, оценивая их, я с каждой
страницей дела все больше поражалась его твердости, все больше думала о том,
какую дорогую цену готов платить этот еще только на­чинающий жить человек за
то, чтобы быть самим со­бой, за право думать и говорить то, что он думает.