Эти слова принадлежат Юрию Галанскову.

Борьба, которую я вела тогда в суде против
Добро­вольского, была профессионально обязательна. Но мое личное отношение к
его роли в этом деле теперь изменилось.

Добровольский
действительно оказался в трагиче­ском положении человека, у которого было
найдено все, что свидетельствовало о связях с НТС. Нужно бы­ло обладать большой
стойкостью и мужеством, чтобы решиться нести ответ одному, не выдать следствию
тех, с кем был связан общей деятельностью. На это у Добровольского не хватило
ни стойкости, ни мужества. Не мне, человеку, никогда не терявшему свободы, су­дить
его, в жизни которого уже были лагерь, тюрьма, психиатрические больницы.

Добровольский
- больной, сломленный человек, заслуживающий жалости, а не осуждения.

Это не мои слова. Их передал из лагеря и
специ­ально просил сделать достоянием гласности тот, кому правда была известна
с самого начала. Эти слова при­надлежат Юрию Галанскову.

Значительно сложнее была задача анализа
тех пя- ти статей, которые среди других материалов
были по­мещены Галансковым в «Фениксе-66» и которые след­ствие признало
антисоветскими.

В своей речи я подробно анализировала
каждую из них и приводила аргументы в подтверждение того, что три из этих пяти
(в том числе и «Описание событий в Почаевской Лавре») вообще не являются
криминаль­ными. Оставались два документа: статья Синявского «Что такое
социалистический реализм» и «Открытое письмо Шолохову». Статья Синявского мне
очень нра­вилась. Я готова была ее защищать, и, мне кажется, несмотря на ряд
очень острых политических формули­ровок, ее можно было защищать. Но делать это
нуж­но было раньше. Не в этом суде, а когда судили са­мого Синявского.
Обдумывая свою речь, я хотела най­ти такую формулировку, которая избавила бы
меня от необходимости соглашаться с правильностью оценки, которую этой статье
уже дал Верховный суд. Подчерк­нуть, что только формальные требования закона
пре­пятствуют мне спорить против этой оценки.