Это противоречило показаниям Добровольского и

Миронов: Товарищ
прокурор, задавайте вопрос дальше.

Прокурор: Свидетель,
ответьте на мой вопрос.

Свидетель:
О встречах Галанскова со шведом ничего не знаю.

Миронов был не просто необъективен. Он лишал ад­вокатов
возможности реально осуществлять защиту. Снимал важные вопросы, отказывал в
существенных ходатайствах.

Одним из пунктов обвинения Галанскова было по­лучение
им денег из-за границы. Поскольку при обыс­ке у Галанскова ни денег, ни
ценностей обнаружено не было, обвинение основывалось на показаниях Добро­вольского,
утверждавшего, что все полученные Галан- сковым деньги тот передал на хранение
ему. Однако еще в период расследования дела жена Доброволь­ского трижды
обращалась в КГБ с требованием вер­нуть изъятые у них при обыске деньги. Она
писала, что они являются частично их трудовыми сбережениями, частично одолжены
мужем у его знакомых из религи­озных кругов.

Это противоречило показаниям Добровольского и
нуждалось в проверке. На второй день процесса мне было передано письмо от
генерала Григоренко, в ко­тором он сообщал, что ему известно происхождение
обнаруженных у Добровольского денег и он готов дать суду показания. Я заявила
ходатайство о вызове его в качестве свидетеля. Суд отказался допросить гене­рала
Григоренко, сославшись на то, что он состоит на учете в нервно-психиатрическом
диспансере.

Проходит несколько часов. Обвинитель допрашива­ет
свидетельницу Басилову, жену поэта Губанова. Гу­банов давал во время следствия
показания, что Гинз­бург иногда приводил к ним иностранцев. Гинзбург от­рицал
это. Прокурор хотел использовать показания Гу­банова как доказательство того,
что Гинзбург поддер­живал связи с иностранцами.