И этому можно было верить.

Вскоре после вынесения приговора я
встретилась с одним из самых давних и близких Валиных друзей, ко­торого всегда
считала и продолжаю считать человеком безупречной порядочности. Со слов Валиной
невесты

-     Насти,
которая присутствовала на суде как свиде­тель, он сказал, что Валя был осужден
по показаниям Серафима Покровского. Настя говорила, что когда уви­дела Валю, то
не узнала его. Он был совершенно се­дой (а ведь ему не было и тридцати лет), а
его опухшее лицо было похоже на запудренную маску. Все время, пока Настя давала
показания (после чего ее удалили из зала), Валя сидел согнувшись и закрывая
лицо ру­ками. Только отвечая на вопросы председательствую­щего, он приподнял
голову и открыл лицо.

Сведения о том, что Валю погубил Серафим
По­кровский, было для нас вторым потрясением. Я не мо­гла представить себе, что
этот человек способен на та­кую страшную провокацию. И мы твердо решили: на
этом суде были только два человека - Настя и Сера­фим. Кто-то из них погубил
Валю, и каждый будет ста­раться обвинить другого. Мы не вправе верить ни од­ному
из них.

В конце апреля мать Вали добилась приема у
заме­стителя Берии. Он заверил ее, что Валя еще жив, что дело будет
пересмотрено и что жизни его теперь ни­что не угрожает. И этому можно было
верить. Ведь по­сле смерти Сталина была объявлена большая амни­стия для
уголовных преступников, и все ожидали, что изменится и судьба тех, кто осужден
по политическим делам. Но мы не знали и не могли знать, что в тот день, когда
заместитель Берии уверял Валину мать в том, что его жизни ничто не угрожает,
Вали уже не было в живых. 16 апреля он был застрелен в подвалах вну­тренней
тюрьмы КГБ. Его не расстреляли в соответ­ствии с приговором трибунала, а именно
пристрелили. А матери через месяц сообщили, что ее сын покончил самоубийством
(событие во внутренней тюрьме КГБ абсолютно невозможное).