И Шаповалова его не прерывала.

Буковский говорил, что в Советском Союзе
свобода слова реально не существует, что еще в 1961 году его друзья Осипов,
Кузнецов и Бокштейн были осуждены судом только за то, что издавали рукописный
журнал, что дело это не единственное - в Советском Союзе много таких дел,
например недавнее дело писателей Синявского и Даниэля.

Шаповалова слушала показания Буковского до
этой последней фразы с таким спокойным, непроницаемым выражением лица, как
будто ничего необычного не происходило. Как будто не впервые в этом судебном
зале звучали слова:

-   В Советском Союзе
- атмосфера несвободы. Га­рантированные конституцией права граждан не со­блюдаются.

Но когда были названы имена Синявского и
Даниэ­ля, судья перебила Владимира - в первый и в послед­ний раз за все время,
что он давал свои пространные и очень резкие по тону показания:

-   Буковский, суд
рассматривает дело о событиях 22 января. Я прошу вас давать объяснения именно
по предъявленному вам обвинению. Мы не уполномоче­ны сейчас обсуждать дело
Синявского и Даниэля.

Так же спокойно, с тем же непроницаемым
выраже­нием лица выслушала она жалобу Буковского на ее действия, на то, что она
прервала его показания, не дает ему возможность объяснить мотивы своих дей­ствий.

-   Секретарь,
запишите заявление Буковского в про­токол судебного заседания. Буковский, вы
можете про­должать показания по предъявленному вам обвине­нию.

Вся остальная часть показаний Буковского
была столь же резкой по тону, с теми же непримиримо чет­кими формулировками его
отношения «к любой фор­ме тоталитаризма», непримиримости ко всякому пода­влению
демократии. Но все эти формулировки были логически связаны с целью демонстрации
или с тем, как эта демонстрация была разогнана. И Шаповалова его не прерывала.