Как они судьи и прокуроры

Много часов, еще тогда, когда изучала дело
в Бу­тырской тюрьме, я думала об этом. Чтобы разобраться во всем, я просила
Асса рассказать о старых уголов­ных делах, которые ему больше всего запомнились
и больше всего его потрясли. И он рассказал, как вско­ре после окончания войны
выступал государственным обвинителем по делу, где обвиняемой была женщина,
укравшая небольшой кусок масла на кондитерской фа­брике «Большевик», на которой
она работала.

-    Я
просил для нее десять лет заключения в лаге­рях, - рассказывал Асс. - И суд
осудил ее к этому на­казанию. Я понимал, что это жестоко и несправедливо, но
ведь таким был закон.

И он был прав. Таким был закон.

Но для тех, кто применяет подобные законы
на прак­тике, это не может пройти безнаказанно. Закон нужно уважать, а несправедливость
и жестокость уважать не­возможно. Так постепенно у судьи или прокурора исче­зало
чувство полезности своей деятельности, и он из служителя правосудия в том
высоком смысле, который всегда следует вкладывать в это слово, превращался в
равнодушного чиновника.

Как они - судьи и прокуроры - сами
относились к

такому «правосудию»?

Разные люди - по-разному. Но независимо от
того, задумывались ли они над этим или нет, мучились этой проблемой или
спокойно подчинялись, не обременяя себя угрызениями совести, - все они в равной
мере смеялись над понятием «святости закона», а потому не могли уважать и само
правосудие.

Я поняла и то, что Асс, окруженный людьми,
кото­рые начали брать взятки задолго до него, постепенно терял остроту
нравственного осуждения этого престу­пления, а потом и вовсе привык к этому. И
тогда един­ственной преградой остался страх. Чувство, которое, на мой взгляд,
никогда не являлось надежной охраной правопорядка.