Както так случилось, что мы

О речи Бориса Золотухина скажу лишь
несколько слов.

Как-то так случилось, что мы - друзья - ни
разу до этого не участвовали в одном процессе. Для меня речь Бориса была
открытием нового таланта. В ней все бы­ло продумано и все убедительно. Это одна
из очень немногих судебных речей, которая почти ничего не те­ряет при ее
чтении. А может быть, мне помогает то, что, когда ее читаю, у меня в ушах
звучит голос Бориса, его знакомая интонация. Его речь отличалась особым
благородством высказанных им мыслей и смелостью обобщений.

Я очень внимательно следила за реакцией
суда на речь Золотухина и твердо помню то, как с явным не­одобрением слушал
Миронов ту часть этой речи, ко­торая была посвящена откликам Запада на процесс
Синявского и Даниэля. А когда среди деятелей, от­рицательно отзывавшихся о
процессе, были названы имена французского писателя члена ЦК Французской
коммунистической партии Луи Арагона и секретаря ЦК Английской коммунистической
партии Джона Голлана, Миронов даже изменился в лице. Золотухин задел од­ну из
самых чувствительных для советской власти и коммунистической партии струну -
впервые эти пре­данные друзья открыто высказывали свое осуждение действий
советского правительства.

Это же выражение недовольства сохранялось
и то­гда, когда в замолкшем судебном зале мы, затаив ды­хание, слушали:

Гинзбург считал приговор по делу Синявского и
Даниэля неверным. Я хочу поставить перед вами один общий вопрос: как должен
поступить гражданин, который так считает? Он может отнестись к этому с полным
безразличием, или это может вызвать у него общественную реакцию. Гражданин
может безразлично смотреть на то, как под конвоем ведут невинного человека, и
может вступиться за этого человека. Я не знаю, какое поведение покажется суду
предпочтительнее. Но я думаю, что поведение неравнодушного более
гражданственно.