Когда профессиональная страстность уже отошла.

Эта борьба осложнялась тем, что кто-то из
обвиня­емых совершил те действия, которые КГБ считал пре­ступными. Главный спор
заключался в том, кто - Га­лансков, как утверждал КГБ, или Добровольский, как
об этом свидетельствовали все объективные доказа­тельства?

Начиная писать книгу, я была уверена, что
расскажу о деле Галанскова так, как оцениваю его сегодня. Ко­гда профессиональная
страстность уже отошла. Вре­мя не только отделило события, но и принесло зна­ние
новых фактов, которое не могло не повлечь за со­бой и новые оценки. Но с
каждой, с каждой написанной мною страницей я чувствовала, как все пережитое то­гда
вновь возвращается ко мне. Память не только вос­крешает детали, казалось, давно
уже забытые, но воз­вращает и прежнее отношение, прежний психологиче­ский и
эмоциональный настрой. Отстраниться от этого оказывалось все труднее. И я
решила сдаться. Писать так, как будто не прошли эти годы, без всякой коррек­тировки,
без учета изменений в моих оценках, которые произошли значительно позже. Так я
вернулась в сен­тябрь 1967 года, когда вместе с Юрием изучала дело в
Лефортовской тюрьме, когда Добровольский был для меня врагом № 1.

Мысль о жалости к сломленному и
раздавленному жизнью человеку пришла позже. Тогда я испытывала к нему лишь
брезгливое презрение, видела в нем лжеца и предателя. Ощущала его личным
врагом, не отделяя от себя то зло, которое он принес Юрию.

В середине января 1967 года в приемную КГБ
в раз­ное время явились граждане Цветков и Голованов - работники одной из
московских проектных организа­ций. По роду своей работы они занимались размноже­нием
на специальной множительной машине всей не­обходимой служебной документации. В
беседе с со­трудником КГБ Голованов и Цветков (каждый в отдель­ности)
рассказали, что по просьбе своего знакомого Радзиевского они согласились за
небольшую оплату сделать так называемую левую работу (то есть част­ную работу в
рабочее время на оборудовании, принад­лежащем учреждению). Радзиевский принес
им папку, в которой находились листы с машинописным текстом.