Конвой на это смотрит снисходительно.

Мне кажется, что два затравленных зверя
броса­ются друг на друга в надежде отвоевать себе кусо­чек снисхождения. Весь
эмоциональный накал, вся страстность только в споре за второе место.

На следующий день с самого утра еду на
свидание с Сашей.

В тюрьме мне достался кабинет № 30. Он в
конце коридора, большой, светлый - окна выходят на улицу. В нем удобно работать
- большие столы, в ящиках ко­торых тут же предусмотрительно прячу бутерброды и
шоколад, которыми нас всегда снабжают родственни­ки. (Может, удастся покормить
во время свидания. Кон­вой на это смотрит снисходительно. Лишь бы в камеру с
собой ничего не уносили.)

Вводят Сашу.

Как сейчас отслоить то первое впечатление
от всех последующих? От времени, когда уже знала его, когда его лицо казалось
мне милым и привлекательным, ко­гда, разговаривая со мной, он научился
улыбаться.

Саша высокого роста, черноволосый,
черноглазый. Тюремная куртка ему мала - из-под коротких рукавов торчат
покрасневшие от холода руки. На ногах грубые рабочие ботинки. Ботинки без
шнурков (запрещенных тюремными правилами), а потому болтаются на но­гах. Брюки
тоже короткие. Весь он такой нескладный, угловатый. Смотрит на меня исподлобья.
Я рассказы­ваю ему о родителях, о брате, о сестре. Все подробно­сти, которые
специально узнавала для него. Знала, как ждет этих вестей - ведь после свидания
с Ириной Ко- зополянской прошло уже более двух месяцев. За это время ни
свиданий, ни писем.

Но этот разговор нужен не только Саше. Это
и для меня время, когда могу как-то приглядеться к нему. Привыкнуть к его
манере говорить, выражать свои мы­сли. Это время необходимо, чтобы установился
ка­кой-то личный контакт, без которого не начинаю основ­ного разговора о деле.