Марина не единственная его жертва.

И вдруг где-то в 20-х числах августа по
всей округе пронеслась весть. Убийца найден. Арестован. Это на­стоящий
преступник-рецидивист. Он уже раньше был судим за изнасилование и убийство.
Марина не един­ственная его жертва. Уже называют его имя - Назаров.

А тут новость - преступник сознался.
Рассказал сле­дователю, как мучил и насиловал Марину, как потом убил ее и
сбросил труп в воду.

То естественное чувство мести, та жажда
возмез­дия, которая всегда сопутствует преступлению, ста­ли главным содержанием
мыслей и чувств не только матери Марины, но и большинства жителей деревни.
Считали недели до окончания следствия и суда. Слова «смертная казнь»,
«расстрел» стали едва не самыми распространенными словами в разговорах.

Но время шло, а об окончании следствия
ничего слышно не было.

В конце того же 1965 года новое
ошеломляющее из­вестие - «Следствие по делу гибели Костоправкиной Марины
приостановлено за нерозыском преступника».

Целая делегация от деревни идет к
прокурору тре­бовать объяснений. Как же так? Ведь преступник есть. Он сам
сознался. Кого же может удовлетворить объ­яснение прокурора, что признание это
было ложным, что Назаров отказался от первоначального признания, сказал, что
оговорил себя, а других доказательств его вины нет.

Кто может поверить, что невиновный человек
будет признавать себя виновным не просто в преступлении, а в таком, за которое
по закону ему грозит смертная казнь? Да еще если это опытный преступник, ранее
су­димый. Да еще если этот человек вновь совершил пре­ступление, - потому что
известно, что его скоро будут судить за изнасилование другой девочки и за
несколь­ко ограблений.