Мне было бы легче вовсе

Как бы перебирая все, только что написанное, моя
память воскрешает прекрасные дни нашей дружбы. И время, когда мы вчетвером на
террасе в благословен­ной подмосковной Жуковке, и долгие ночные разгово­ры. И,
главное, ту атмосферу дружеской благожела­тельности, почти родственной любви,
которая всегда окрашивала наши прошлые отношения. Мне было бы легче вовсе не
вспоминать эту неприглядную историю, скрыть ее ото всех, благо мало кто об этом
знал и еще меньше людей, которые об этом помнят. Я рассказы­ваю это не только
потому, что, приступая к книге, при­няла решение писать все так, как это было,
как я по­мню. Иначе вообще не стоило браться за это нелегкое для меня дело.

Главное, что заставило меня рассказать все это с
такой дотошной подробностью, была давно преследу­ющая меня мысль, что
наибольшее зло в те послеста- линские годы творили вовсе не злодеи и палачи, а
со­глашатели. Что, наверное, те врачи-психиатры, кото­рые обрекали и обрекают
здоровых людей на «пытку психиатрией», делают это тоже не потому, что причи­нять
людям страдание является их внутренней потреб­ностью. Вовсе нет. Их ставят в
такие условия, когда они должны или подчиниться, или быть выброшенными.

А судьи? Разве не хотели бы они быть справедли­выми
и беспристрастными? Но и перед ними стоит тот же выбор. Мы - адвокаты, судьи,
врачи-избрали себе профессию, которая дает нам право участвовать в раз­решении
чужих человеческих судеб. И если уж людям таких профессий пренебрегать своим
профессиональ­ным долгом во вред другому, зависимому от них, - луч­ше уж
действительно идти в дворники.

Вот почему я тогда так сурово осудила поведение
Самсонова.