Мне достоверно известно, что представитель

16 апреля состоялось кассационное
рассмотрение наших жалоб на приговор суда. Я сама предложила Бо­рису, что
возьму на себя защиту Гинзбурга. Я знала, что это не вызовет возражений ни у
самого Александра, ни у его родных. Борис отказался от этого. Он считал се­бя
обязанным, видел в этом свой нравственный долг - довести дело до конца, хотя
понимал, что повторение официально осужденных тезисов защиты грозит ему
дополнительными неприятностями.

Его объяснения в Верховном суде были
безупречны по четкости и убедительности аргументации. Неправо­судность,
бездоказательность приговора Московского городского суда была очевидна.

Состав судебной коллегии Верховного суда,
кото­рый рассматривал наши жалобы, был мне хорошо из­вестен. Двое из троих -
бывшие судьи Московского го­родского суда, у которых выступала множество раз.
Но тогда, в обычных уголовных делах, они могли решать дело; теперь - члены
спецколлегии Верховного суда - они не решают. Они выполняют.

Приговор Московского городского суда был
оста­влен в силе.

В самых первых числах мая я узнала, что
вопрос об исключении Бориса из адвокатуры будет поставлен на заседании
президиума коллегии. По «Положению об адвокатуре» вопросы приема и исключения
из адвока­туры - прерогатива выборного органа, который упра­вляет коллегией, -
ее президиума. Московский коми­тет коммунистической партии решил не нарушать за­кон
и поручил расправиться с Золотухиным самим ад­вокатам.

Мне достоверно известно, что представитель
Мо­сковского комитета партии предварительно, до заседа­ния президиума, собрал
всю его партийную группу и предупредил, что каждого, кто не подчинится директи­ве
Московского комитета, каждого, кто осмелится про­голосовать против исключения
Бориса, ждет безуслов­ное исключение из партии. И все же я была уверена, что,
если бы все члены президиума проявили тогда стойкость и принципиальность, эта
кара не последова­ла бы. Слишком большим скандалом обернулось бы такое массовое
исключение.