Много позже Павел и Лариса

-    народные
заседатели, которые участвовали в суде над Марченко. Одна из них увидела меня
и, наклонив­шись к судье, что-то прошептала.

Неожиданно судья прервал свидетеля, объявив пе­рерыв
на пять минут, и, обращаясь ко мне, попросил зайти с ним в совещательную
комнату. А там после не­большой паузы он произнес следующие слова:

-   Нам всем, - и он
кивнул на заседателей, и они тоже согласно кивнули головой, - очень хотелось
увидеть вас, чтобы сказать, что мы были несправедливы. Мы неправильно думали и
говорили о тех людях, если вам представится возможность увидеть их, скажите им
об этом.

-   Наверное, я их
увижу и тогда обязательно передам ваши слова.

И хотя судья не назвал тогда ни одного имени, я
счи­таю, что обещание выполнила, пересказав все это Па­влу и Ларисе.

(Этот судья вскоре оставил свой пост. Как
говорили, он сам отказался от выдвижения своей кандидатуры на новых выборах.)

Много позже Павел и Лариса в письмах, которые я
получала от них из далекой ссылки, вспоминали эти наши долгие разговоры в
Лефортове.

А ведь, честное слово, хорошее было времечко
сентябрь-октябрь, да?...А халва, увы, для меня теперь дорога больше как память,
кажись, заработала в этапах какую-то хворобу.

Диночка,
пишу эту короткую записку пока. Мне просто захотелось поговорить с вами -
просто так, ни о чем. Как тогда в сентябре,

-  
писала Лариса.

Милая,
дорогая моя адвокатка! (Это мой лефортовский сосед говорил: - Опять к тебе
адвокатка пришла.) Большое спасибо за суд, за наши разговоры в Лефортове.
Помните?

Так
начиналось первое письмо, полученное мною от Павла Литвинова.

Помню.
Грустное и смешное. Важное и незначитель­ное. Помню до нелепых, никому, кроме
меня, не нуж­ных подробностей, плотно осевших в памяти.