А на следующий день в

На следующий день после приговора,
вечером, у ме­ня была назначена встреча с родителями Саши.

На эту встречу с Сашиным отцом Георгием и
с Клав­дией Кабановыми я шла с чувством глубокой вины и стыда перед ними. И
никакие самоуспокоения - я ведь сделала все, что могла, - не снимали этого
чувства.

Клавдия и Георгий пришли в консультацию с
огром­ным букетом роз. И опять я поразилась врожденному чувству благородства и
чуткости этой простой женщи­ны. После такого приговора, на следующий день по­сле
того, как ее сын, в невиновности которого она была уверена, получил 10 лет,
Клавдия пришла ко мне толь­ко для того, чтобы сказать:

-   Я благодарю вас.
Я никогда не забуду того, что вы для нас делаете.

Не я успокаивала ее, а она говорила мне
все те сло­ва, которые собиралась сказать ей я.

-    Ведь
это не конец, Дина Исааковна, - говорила она. - Не может быть, чтобы Верховный
суд оставил приговор в силе. Мы верим, что вы и Юдович добье­тесь правды.

А на следующий день в следственном
кабинете тюрьмы № 1 почти те же слова повторил мне Саша. И слова благодарности,
и слова непоколебимой уверен­ности, что все будет хорошо.

Их вера в советское правосудие была больше
моей

-    ведь
они его меньше знали. В отличие от них я нико­гда не могла сказать: «Не может
быть.» У меня было право только на слово «Надеюсь.».

Наступил новый, 1968 год. С момента ареста
Алика и Саши прошло 16 месяцев. За это время они имели одно свидание с
родителями - после вынесения при­говора. Теперь же дело направлено в Верховный
суд, и права на свидание нет и у нас - адвокатов. Алик и Саша будут сидеть в
тюрьме в полном неведении о том, что происходит с их делом, до тех пор пока Вер­ховный
суд республики не рассмотрит его. А тогда - либо лагерь, если приговор
останется в силе, либо опять тюрьма, если приговор отменят с направлени­ем на
новое дополнительное расследование. Поэтому хотелось, чтобы этот срок особенно
строгой изоляции был как можно короче. Чтобы дело в Верховном суде назначили
как можно скорее. Но помочь этому никакой адвокат не может. Это та рутина,
изменить которую не­возможно.