Наверное, заседание длилось довольно долго.

-   Мы обсуждаем
позицию защиты по делу, которое слушалось при закрытых дверях.

Думаю, что более неудачно ответить было
трудно.

-   Вы ошибаетесь, -
сказала я. - Дело слушалось при открытых дверях и, как писали об этом наши
газеты, в обстановке полной гласности. Кроме того, я участни­ца этого процесса.
Если бы в этом деле даже и были секреты, то от меня их скрывать нечего. В
отличие от всех членов президиума я с этим делом знакомилась.

Но Апраксин перебивает.

-   Я прошу вас
немедленно удалиться, - уже кричит он. - Может быть, милицию для вас вызвать?

И я делаю последнюю попытку. Я обращаюсь к
чле­нам президиума, я называю их по именам и прошу только об одном: дать мне -
участнице процесса - рас­сказать о речи Золотухина, которую они не слышали.

Ни один из них - из тех, кто несколько минут
назад обещал поддержку, - не произнес ни слова, ни один не поднял головы, не
посмотрел на меня. И только Борис Золотухин, повернувшись, сказал:

-   Пожалуйста, уйди.
Ты же видишь, что здесь про­исходит.

И я ушла. Я не знаю, сколько прошло
времени, пока мы стояли в коридоре около дверей в этот зал. Я даже не помню,
разговаривали ли мы о чем-нибудь. Навер­ное, заседание длилось довольно долго.
Было пред­ложено выступить каждому. Никому не было дано пра­ва уклониться.

Потом эти же самые люди наперебой
рассказывали мне о том, что происходило за закрытыми дверями. Ка­ждый хотел
сказать, что он выступал более сдержан­но, чем другие. Я знаю, что был один
член президиума, который возражал против исключения Бориса. Влади­мир Петров
мотивировал это тем, что, поскольку Золо­тухину предъявлены политические
обвинения, реше­ние вопроса о его пребывании в коллегии сейчас пре­ждевременно.
Еще не исчерпаны все возможности пе­ресмотра его дела в вышестоящих партийных
инстан­циях. Когда на голосовании было поставлено предло­жение об исключении
Золотухина, Петров воздержал­ся. Он остался членом партии, и никаких неприятно­стей
у него не было.