Не назвал их и прокурор.

Я соглашалась с тем, что по советским
законам од­но содержание лозунга может явиться основанием для привлечения к
уголовной ответственности. Лозунги мо­гут быть оскорбительными, содержащими
призыв к со­вершению преступления, призыв к разжиганию наци­ональной розни.
Тогда для тех, кто их демонстриру­ет, может наступить уголовная ответственность
по со­ответствующим статьям Уголовного кодекса: за оскор­бление, за
подстрекательство к преступлению и так да­лее, но вовсе не за нарушение
общественного поряд­ка.

Лозунги, поднятые на площади Пушкина,
ничью честь не оскорбляли, не содержали призыва к совер­шению преступления.
Критика же органов КГБ, как и критика любого органа государственного
управления, является правом гражданина.

Требование пересмотра законов и
освобождения арестованных не образует состава преступления.

Я возражала прокурору, который говорил о
том, что, хотя стихийные демонстрации в нашей стране не за­прещены, но эта
демонстрация была организована «в обход установленных правил».

-   Какие это
правила? - говорила я. - Если они уста­новлены не уголовным законом, то и не
уголовным за­коном должно караться их нарушение. Но мне вообще такие правила
неизвестны. Не назвал их и прокурор.

Вот краткий анализ материалов дела,
которые пред­определили естественный из него вывод-просьбу об оправдании
Буковского.

Я и потом, после того как приобрела опыт
участия в политических процессах, считала, что позиция, ко­торую заняла в этом
деле, была правильной. Я нико­гда не упрекала себя за то, что не защищала
полити­ческих взглядов Владимира, не солидаризировалась с его оценками
политического строя в Советском Союзе, хотя с некоторыми из них была согласна.
Это та грань, которую адвокат не может перейти, если не намерева­ется занять
место своего подзащитного на скамье под­судимых. Такого намерения у меня не
было.