Несколько дней подряд изучаю его.

Но, хотя я это упущение зафиксировала, в
тот мо­мент я вовсе не придавала ему серьезного значения. Я считала, что его
можно объяснить простой небрежно­стью следователя - ведь составлял он этот
протокол в тот период, когда Саша признавал себя виновным. А в таких случаях
часто документы оформляются небреж­но - раз обвиняемый сознался, какие еще
доказатель­ства его вины потребуются суду!

Иначе расценил это Лев Юдович, когда я в
разговоре с ним упомянула о недостатках этого протокола.

-   Ты Юсова не
знаешь. Я достаточно наблюдал его, пока знакомился с делом. Он подлец, но он
формалист и опытный следователь. За этим что-то кроется. Я уве­рен, что это сознательная
фальсификация.

Сейчас Левины подозрения получили свое
первое подтверждение.

На следующий день в суде опять берусь за
первый том. Там все фотографии выездов. Кадр за кадром. И волейбольная
площадка, и улица с санаторским до­мом. Вот дом Богачевых. Наконец, фотография
Алика. Он стоит боком к яблоне и показывает на нее вытяну­той рукой. Яблоня
большая, с раскидистыми ветвями, с густой листвой. Только нижние толстые ветви
просту­пают сквозь нее. В глубине на фоне неба - высокий деревянный столб электропередачи.

Саша на фотографии стоит в той же лозе,
так же протянута рука. Только яблоня мне кажется меньше, и справа от нее виден
в траве пенек от срубленно­го дерева. Столба электропередачи нет. Но фотогра­фия
плохая - вся верхняя часть какое-то расплывча­тое грязное пятно.

На следующий день с утра берусь за второй
том. Не­сколько дней подряд изучаю его. Юсов запротоколи­ровал показания
понятых, выезжавших вместе с Али­ком. Но показаний тех понятых, которые
присутствова­ли при выезде в деревню Саши, в деле не было.