Нигде не сказано Виноват ты,

Юра! - писал Добровольский. - Умоляю тебя. Возьми
все на себя. Мне сейчас нельзя садиться, ты же знаешь это.

Юра!
Я не выдержу этого, возьми все на себя. Прошу, сделай это.

И
так в каждой записке. Всюду - «прошу», но ни разу

-   
«ты должен». Ни разу нет безусловных аргументов, которые
способны убедить истинно виновного снять обвинение с невиновного. Нигде не
сказано: «Виноват ты, а не я, значит, и отвечать тебе».

О собственной невиновности Добровольский пишет не
Галанскову, а другим. В письме к жене и к матери он клянется, что он «невинная
жертва», и, как бы опаса­ясь, что ему не поверят, призывает в свидетели «самое
святое», что у него есть, - Бога. Это письмо отличает­ся возвышенностью стиля,
высокопарностью выраже­ний, доходящих почти до экстаза, до крика, до религи­озной
мольбы.

Неужели он клянется Богом только для того, чтобы
возбудить жалость к себе в тех, кто его и без того жа­лел, и убедить во лжи не
следователя, с которым мож­но хитрить и которого нужно опасаться, а родную мать
и преданную ему жену?

Если бы Добровольский впоследствии сам не при­знал,
что все материалы передавал он, это письмо, как будто не предназначенное для
следователя, несо­мненно, служило бы серьезным психологическим ар­гументом в
защите. Не исключено, что в момент, ко­гда оно писалось, именно такую цель
преследовал До­бровольский. Об этом свидетельствует не только стиль письма, но
и то, что у Добровольского не было прак­тически шансов передать его по
назначению. Институт имени Сербского - это не больница. Туда направляют на
экспертизу только обвиняемых в совершении уго­ловных преступлений, которые содержатся
под стра­жей. Ни жена, ни мать Добровольского его письмо не получили. Оно
своевременно было перехвачено, пере­дано следователю и приобщено к делу.