Но делать этого было нельзя.

Думали о том, как помочь ему, и мы,
адвокаты, уча­ствовавшие вместе с ним в деле Гинзбурга. Мы решили написать
письмо в Московский комитет партии на имя его первого секретаря Гришина. От
Бориса это свое решение мы договорились скрыть. После долгих об­суждений был
составлен текст, который удовлетворил всех нас.

Мы писали о том, что каждый из нас имеет
за пле­чами более чем двадцатилетний опыт судебной рабо­ты, в том числе и по
делам об особо опасных государ­ственных преступлениях. Этот опыт в сочетании с
на­шим участием в процессе позволяет нам иметь твер­дое суждение о работе
Золотухина по делу Гинзбурга. Мы писали:

Позиция, определявшаяся для себя каждым из
защитников самостоятельно, обсуждалась

затем
во избежание ошибки нами совместно. Позиция, выбранная адвокатом Золотухиным,
была признана всеми нами единственно возможной для защиты Гинзбурга. Любой из
нас, а равно и любой добросовестный адвокат обязан был при указанных
обстоятельствах занимать такую позицию. Отход от нее, признание вины Гинзбурга,
практически означал бы оставление его без защиты в суде, нарушение его права,
закрепленного ст. 111 Конституции СССР

Нам
известно, как была использована защитительная речь товарища Золотухина
буржуазной прессой. Но если его речь не была искажена, то изложение позиции
товарища Золотухина может принести лишь пользу престижу нашей страны и
советского правосудия, так как свидетельствовала о предоставлении подсудимому
квалифицированной, полноценной защиты в процессе.

Все мы трое подписали это письмо,
оставалось только отправить его адресату. Я не помню сейчас, кто (Ария или
Швейский) показал письмо Золотухину. Не­сомненно, при этом им руководили самые
добрые на­мерения - согласовать текст письма, узнать, не надо ли что добавить.
Но делать этого было нельзя. Зная Бориса, я заранее могла сказать, что он
воспротивит­ся тому, чтобы кто-нибудь поставил себя под удар. Так это и
случилось.