Но, несмотря но это, мы

Но я не могу вспомнить ни одного человека, кото­рый
бы не только одобрял, но и не осуждал бы са­мым безоговорочным образом как сам
факт привлече­ния Синявского и Даниэля к уголовной ответственно­сти, так и их
арест.

Мы (я и муж) были единодушны. Для нас было несо­мненно
моральное и юридическое право писателя пе­чатать свои произведения в любой
стране, не испра­шивая специального разрешения. Также несомненна для нас была и
правовая несостоятельность примене­ния понятия антисоветской агитации или
пропаганды к художественному творчеству. Но, несмотря но это, мы понимали, на
какой отчаянный риск пошли Синявский и Даниэль. Понимали и то, что арест их был
согласо­ван КГБ с высокими партийными инстанциями и уже одно это предрешало
неизбежность суда и осуждения.

Не зная лично Синявского и Даниэля, мы не сомне­вались,
что оба они пошли на этот риск во имя осуще­ствления права писателя на свободу
творчества. По­этому мы испытывали уважение к их поступку и восхи­щались их
мужеством.

Часто в разговорах со мной и друзьями муж
говорил, что с радостью принял бы на себя защиту одного из них. И хотя никто из
родственников или знакомых Си­нявского и Даниэля к нам за помощью тогда не обра­щался,
мы обсуждали это дело как адвокаты-практики. Обсуждали тактику защиты и
правовую аргументацию.

Когда я сейчас пишу все это, я стараюсь с наиболь­шей
степенью правдивости и точности воспроизвести не столько даже общий интерес к
делу Синявского и Даниэля, а наше - мое и мужа - к нему отношение. Мы вместе
сейчас вспоминаем и отдельные разгово­ры и последовательность событий, и все же
многое - особенно даты, а иногда и хронологическая последо­вательность - ушло
из нашей памяти.