О нем говорили почти открыто.

Если в Москве вынесение приговора за
взятку бы­ло явлением достаточно распространенным и привыч­ным, то в
провинциальных судах и прокуратурах (и осо­бенно в национальных республиках)
это приняло ха­рактер абсолютно повседневный. В Грузии, Армении, Узбекистане и
во многих других местах судья, не беру­щий взяток, был явлением не только исключительным,
но и почти невероятным.

Взяточничество стало явным. О нем говорили
почти открыто. Клиенты, которые приходили к адвокатам, ча­сто искали в нас не
профессиональных защитников, а людей, которые могут посредничать в передаче
взятки судье. Так в коррупцию правосудия оказались вовле­ченными и некоторые
адвокаты.

То, что я сейчас пишу о несомненной для
меня свя­зи между необходимостью судить, руководствуясь пар­тийными директивами
и находясь в положении полной зависимости от власти, с одной стороны, и массовым
взяточничеством судей, с другой, - это почти дослов­ное повторение
защитительной речи, произнесенной мною много лет назад в Верховном суде РСФСР.

Помню длинный, плохо освещенный и очень
холод­ный зал судебного заседания. Привычная для меня об­становка. Сейчас
введут обвиняемых. Это тоже при­вычно. Сколько лет смотрю я на этих людей!
Молодые и старые, мужчины и женщины. Какими разными, на­верное, были они
раньше, на свободе, а теперь оди­наково бледные особой тюремной бледностью
лица; руки за спиной, голова опущена. А женщины! Опуска­ющиеся чулки (ведь
колготок тогда у нас еще не бы­ло, подвязки запрещены, и чулки просто
подкручивали под коленом, как когда-то в русских деревнях), никакой косметики
(запрещена тюремными правилами), воло­сы, заплетенные в косички и завязанные
тряпочками (заколки и шпильки также запрещены). Сколько им лет