Обвиняемые признались в совершенном преступлении.

Как раз в первые дни после совещания я
должна была защищать молодого человека, который вместе с двумя своими
товарищами проник в кассы Белорусско­го вокзала, взломал находившиеся там сейфы
и похи­тил большую сумму денег. Вскоре все трое были за­держаны, а деньги -
изъяты. Обвиняемые признались в совершенном преступлении. Если еще учесть, что
все они ранее были судимы и только что были освобо­ждены из лагерей, станет
понятно, что это было одно из самых безнадежных дел из всех, какие я когда-либо
вела. Мой подзащитный, которого я посетила в Бутыр­ской тюрьме, тоже понимал,
что он обречен. Понима­ли это и его родители. Единственное, на что мы могли рассчитывать,
- это то, что суд определит ему не мак­симальную меру наказания.

Каково же было мое удивление, когда уже в
процес­се слушания дела я почувствовала какое-то совершен­но незнакомое мне
раньше в этом суде заботливое, я бы даже сказала, почти любовное отношение к
подсу­димым, которые, право же, даже в глазах адвокатов во­все не заслуживали
такого к ним отношения. И тогда мой коллега по защите, старый коммунист сказал:

-    Не
удивляйтесь. Райком дал указание проявлять гуманность - вот они ее и проявляют!

И проявляли судьи эту гуманность с такой
порази­тельной последовательностью, что прокурор Ленин­градского района,
которого все знали как человека су­рового и бескомпромиссного в своей
суровости, про­сил суд не приговаривать их к лишению свободы. Суд, признав их
виновными, приговорил к условной мере наказания, и все они были торжественно
освобождены из-под стражи здесь же, в зале суда.

Не нужно думать, что все судьи легко и без
всяко­го внутреннего сопротивления подчинялись и подчи­няются этой общей
зависимости. Что они не понима­ют ни унизительности своего положения, ни того,
что весь этот идеологический инструктаж-не что иное, как надругательство над
правосудием.