Она ни в чем не

Я понимала также и то, что в сопоставлении
с пока­заниями Добровольского объяснения Юрия для суда будут выглядеть не очень
убедительно, но других объ­яснений у нас не было.

Пожалуй, самым существенным для защиты
Галан­скова был рассказ Лашковой о намерении Доброволь­ского издавать
собственный журнал наподобие «Фе­никса». И хотя Вера оговорилась, что эти планы
по рассказам Добровольского были лишены конкретно­сти, однако он уже занимался
сбором материала для будущего журнала. (Это обстоятельство позже нашло подтверждение
в показаниях некоторых свидетелей.)

К Вере Лашковой ни у Юрия, ни у меня
никаких пре­тензий по поводу ее показаний не было. Она ни в чем не предала Юрия
- между ними существовала догово­ренность, что, если Веру арестуют, она будет
говорить правду. Оба они понимали, что иная линия поведения была бы Вере
несвойственна.

Лашкова, которую я впервые увидела в суде,
в до­статочно тяжелой и сложной для нее ситуации челове­ка, обвинявшегося в
совершении тяжелого преступле­ния, произвела на меня впечатление очень достойно­го,
более того - благородного человека. Достойный тон ее показаний, отсутствие
всякой угодливости по отно­шению к суду или к прокурору, твердость в занятой ею
позиции вызывали симпатию и уважение к ней.

Особенно, даже отчетливо зрительно
запомнился мне момент, когда адвокат Семен Ария заканчивал до­прос Веры в суде.

-    Вера,
- спросил он, - вы уже год находитесь под стражей. У вас было время все
обдумать и заново оце­нить свои действия. Вы сожалеете сейчас, что занима­лись
подобной деятельностью?

Вера стояла перед судейским столом, чуть
повернув голову к нам, и по мере того, как говорил Ария, ее лицо каменело. А
потом раздался чуть различимый шепот (это она обращалась к адвокату):