Она осудила Добровольского за предательство.

Конечно, Миронов предпочел бы, чтобы свидетель­ница
«осудила» не Добровольского, а Галанскова или Гинзбурга. Но он благодарен ей и
за это. Он улыбается и разрешает Кац - единственной из всех допрошенных судом
свидетелей - остаться в зале. Но проходит лишь несколько минут, и Миронов
понимает, что он ошибся, что он неправильно расценил ее показания. До него
доходит, что, назвав Добровольского подонком, свиде­тельница осудила его не за
то, что он давал ей книги или рассказывал об НТС. Она осудила Добровольско­го
за предательство.

В судебном заседании объявляется перерыв, после
которого Кац в зал уже не пускают. Об этом Миронов распорядился лично.

И новый свидетель уже стоит перед судом. И опять
Миронов не останавливает непристойные выкрики, не делает замечаний, не
призывает сидящих в зале со­блюдать обязательную в суде тишину и корректность.
Он ведет себя так не потому, что от него этого требу­ют, что такова директива
свыше, и не потому, что он не умеет управлять процессом. Просто ему нравится на­блюдать,
когда глумятся над подсудимыми, издевают­ся над их друзьями.

А потом наступила тишина. Замолкли самые шум­ные,
казалось, что в зале никто не дышит. И только го­лос Миронова:

-   Свидетель,
назовите вашу фамилию, возраст и на­циональность.

И в ответ:

-   Брокс-Соколов,
Николай Борисович. 21 год. Гра­жданин Венесуэлы. Место рождения - ФРГ. Место жи­тельства
- Франция.

С предельным вниманием слушаем мы показания
Брокса. Ждем, когда прозвучит то главное, то несо­мненно изобличающее наших
подзащитных, ради чего привезли этого свидетеля из тюрьмы.

-   Я студент. Учусь
во Франции в Гренобле. Русским языком владею хорошо и могу давать показания без
переводчика. В Советский Союз приехал как турист. В ноябре 1967 года я
встретился в кафе с одной девуш­кой. Она рассказала мне о молодых русских
писателях, которых арестовал КГБ. Спросила, соглашусь ли я ока­зать этим
писателям некоторую помощь во время мо­ей поездки в СССР, опустив в Москве в
почтовый ящик письма в их поддержку. Ее имя Тамара Волкова. Она назвала имена
писателей, о помощи которым она про­сила, - Галансков, Гинзбург и Добровольский.
Во вре­мя встречи с Тамарой в кафе я был убежден, что речь идет о помощи
действительно писателям, и потому со­гласился оказать возможную помощь людям,
постра­давшим за свое творчество. От Тамары я узнал, что она - представитель
организации НТС. В самых пер­вых числах декабря 1967 года я опять встретился с
Та­марой. С ней был еще какой-то человек, как я понял - тоже представитель НТС.
К этому времени уже была известна дата моего отъезда в Советский Союз, и мы
договорились о том.