Она жена офицера полковника Советской

Я часто выступала в уголовных процессах под ее
председательством. Были дела, в которых она согла­шалась с моими доводами,
бывали и такие, когда она их отвергала. Но и в этих последних у меня не было
оснований считать выносимый ею приговор вопиюще несправедливым.

По всему строю своей психологии Лубенцова вполне
советский человек, принимающий эту власть и в основ­ном ею довольный. Она жена
офицера - полковника Советской армии, причем полковника не строевого, а
работающего в Москве в Министерстве обороны. Жи­ли они в хорошей,
благоустроенной квартире.

Думаю, что Лубенцова любила свою работу; во вся­ком
случае, очень дорожила ею. Ее мировоззрение - это конформизм, причем конформизм
искренний. Она верила в то, что ей говорила Партия, и, как бы ни меня­лись
партийные установки, принимала каждую новую как единственно правильную.

В том, 1968-м, году процесс демократизации в Чехо­словакии
был предметом оживленных и достаточно от­кровенных споров в любой аудитории.
Единственный слой городского общества, с которым я никогда не име­ла общения и
о мнении которого, естественно, судить не могу, - это партийный аппарат во всех
его звеньях.

Многие из тех, с кем говорила я тогда,
действитель­но поддерживали курс советского правительства. Они верили, что в
Чехословакии идет процесс реставрации капитализма, что существует реальная
угроза вторже­ния в Чехословакию западногерманских войск. Кроме того, часто
приходилось слышать и такие аргументы:

-   Мы за них кровь
проливали, они нам обязаны спа­сением от фашизма, а теперь они нас же и
предают.

Но хотя людей, веривших в это, было много, я
вовсе не уверена, что их было большинство. Не менее часто приходилось
сталкиваться с теми, для кого процесс ли­берализации в Чехословакии перестал
быть событием внешней политики. Они воспринимали Пражскую вес­ну как пример,
вселяющий надежду на более свобод­ную жизнь и внутри нашей страны.