Они готовы были бросить все.

В мае 1969 года Петр Григоренко по доверенности
крымских татар (ее подписали около двух тысяч чело­век) должен был выступить
общественным защитни­ком на процессе над десятью активистами крымско-та­тарского
движения. Однако за 20 дней до начала про­цесса его провокационно вызвали в
Ташкент и аресто­вали. Вскоре по одному с ним делу были арестованы Илья Габай и
Мустафа Джемилев. Всех их привлекли к уголовной ответственности по обвинению в
изготовле­нии и распространении документов, в которых содер­жалась информация о
положении крымских татар и о той борьбе, которая велась за их возвращение в
Крым.

Перед окончанием следствия, по постановлению
следователя Березовского, Григоренко был подвергнут судебно-психиатрической
экспертизе. Комиссия, в со­став которой были включены самые авторитетные пси­хиатры
Узбекистана, пришла к единодушному заклю­чению, что он абсолютно здоров. Такое
заключение шло вразрез с планами КГБ, который не мог решиться на открытый суд
над старым заслуженным генералом.

Была назначена новая экспертиза, порученная уже
Институту имени Сербского. Исполняя волю КГБ, эта экспертиза признала
Григоренко душевнобольным. Дело в отношении его было выделено, а сам Григорен- ко
на долгие годы был помещен в специальную психи­атрическую больницу.

Дело Габая и Джемилева было в моей практике не
первым делом защиты крымских татар. Каждый раз, приезжая в Ташкент, я
встречалась с родственника­ми моих подзащитных, активистами движения и просто
сочувствующими. Хотя надо сказать, что слово «со­чувствующие» я употребила
неправильно. Сочувству­ющие - это лишь менее активные участники. Старые и
молодые, мужчины и женщины, и даже дети - все жи­ли мыслью о возвращении на
родину. Эти люди сво­им трудолюбием добились в Узбекистане благосостоя­ния. Они
готовы были бросить все. Отдать безвозмезд­но дома, фруктовые сады и
виноградники, только что­бы получить право вернуться на свою родину.