Почему Миронов решил отложить процесс?

Как радовались мы тогда в первые минуты, когда,
перебивая друг друга, задавали один и тот же вопрос:

-    Когда
будет слушаться дело? На сколько отложе­но?

-    Не
знаю, товарищи адвокаты. О новой дате слуша­ния дела вас известят
дополнительно. Работайте спо­койно, времени у вас теперь совершенно достаточно.

Когда мы остались одни, когда первая минута радо­сти
прошла, так же одновременно прозвучало:

-    Что
это может значить? Почему Миронов решил отложить процесс? Почему отложил его на
неопреде­ленный срок?

Казалось бы - чему мы удивились? В чем сомнева­лись?
Сами просили отложить дело, а теперь, когда наша просьба удовлетворена, ищем в
этом какой-то скрытый смысл, а может быть, и угрожающий признак.

Если бы Миронов отложил дело на 3-5 дней, мы бы
тоже удивлялись - политические процессы обычно не откладывают, как бы
настойчиво об этом ни просила защита. Но дело откладывалось на неопределенный
и, очевидно, длительный срок. Следовательно, сдела­но это было не для
адвокатов. Мы понимали, что за кулисами этого процесса что-то происходит. Что
где-то вне суда принимаются, возможно, новые решения, для выполнения которых
требуется время, и что наше хо­датайство было использовано лишь как благовидный
предлог.

И опять шли дни. Мы уже закончили подготовитель­ную
работу, уже каждый из нас по нескольку раз бесе­довал со своим подзащитным, уже
кончился декабрь и наступил новый - 1968-й - год.

4 января в консультацию пришла телефонограмма:
дело Галанскова назначено на 8 января в 10 часов утра.

На третьем этаже Московского городского суда рас­положены
несколько кабинетов судей и один зал су­дебного заседания. Это самый большой
зал в суде. Он занимает почти весь этаж. В этом зале происходят совещания
московских судей. Когда слушаются дела с большим числом обвиняемых (20-30
человек), они проводятся в этом зале.