Помню, как один из них

Я не могла отнести противоречивость выводов за
счет сложности диагностики, неясности клинической картины или существенных
изменений в его состоянии

-     развитии
или компенсации заболевания, так как в описательной части каждого из актов
экспертизы пере­числялись одни и те же симптомы. Я впервые столк­нулась с
медицинскими документами, в которых неза­висимость политических суждений и
критика советско­го образа жизни открыто признавались признаками ду­шевного
заболевания.

Я обратилась за консультацией к двум крупным пси­хиатрам
- клиницистам с многолетним опытом рабо­ты в психиатрических больницах. Оба
моих консуль­танта, независимо друг от друга, пришли к абсолютно совпадающим
выводам. Они отказались дать катего­рическое заключение о психическом состоянии
чело­века, которого не видели, но утверждали, что приве­денная в документах
симптоматика не давала основа­ний для признания его душевнобольным.

Помню, как один из них все никак не мог поверить,
что я показываю ему точную копию заключения экспер­тизы.

-   Вы уверены, что
переписали все, ничего не упусти­ли? Не может быть, чтобы только по таким
симптомам врач позволил себе констатировать болезнь. Это было бы чудовищно!

Когда мои коллеги пришли ко мне с
предложени­ем заявить ходатайство о направлении Владимира на экспертизу, я уже
прошла весь этот путь от сомнений до уверенности. Я считала, что не обязана,
пользуясь противоречиями в заключениях, настаивать на повтор­ном обследовании.
А право на то, чтобы использовать эти противоречия для «облегчения» участи
Владими­ра, принадлежит не мне, а ему. Я считала, что толь­ко он может решить,
действительно ли это облегчение и хочет ли он этим облегчением воспользоваться.
Вот почему я отказалась заявить ходатайство.