Помню, с какой радостью читала

Написала все это и подумала: а ведь это
неполная правда. Было время, когда Московский городской суд ежедневно отменял и
изменял приговоры, чтобы сде­лать их более мягкими. Когда излишняя суровость
при­говора была самым страшным недостатком в работе судьи. Когда судьи боялись
осуждать виновных к ли­шению свободы. Это было невероятное и ужасающее в своей
трагикомичности время. И о нем стоит расска­зать подробнее.

Это было время, когда Никита Хрущев уже
обла­дал всей полнотой власти. Каждое его слово - относи­лось ли оно к
внедрению кукурузы в сельское хозяй­ство или к расширению производства белых
эмалевых кастрюль (было и об этом специальное постановление ЦК КПСС и Совета
Министров) - воспринималось как безусловное руководство к действию. И то, о чем
я бу­ду сейчас рассказывать, явилось результатом высту­пления Хрущева.

Какова бы ни была предыстория этого
выступления

-   действительно ли
его растрогал рассказ бывшего во- ра-рецидивиста, с которым он встретился и
беседовал на отдыхе в Сочи, были ли другие, более глубокие то­му причины, - во
всяком случае Хрущев призвал со­ветских судей к более гуманному подходу при
реше­нии человеческих судеб. Он говорил о том, что лише­ние свободы - тюрьма и
лагерь - это тяжелое наказа­ние, которое следует применять лишь тогда, когда со­вершено
тяжкое преступление.

Помню, с какой радостью читала я газетные
статьи того времени, как ждала поворота советского право­судия к разумному и
гуманному отношению к челове­ческим судьбам. И такой поворот наступил. Все
судьи страны были собраны на специальные инструктивные совещания в районные и
областные комитеты комму­нистической партии. Что им там говорили - точно не
знаю. Но результаты этого инструктажа немедленно дали себя знать.