А потом все начиналось сначала.

Карева выслушивала их, смотрела на нас
холодным взглядом своих светлых глаз, еще сильнее поджимала губы, но не
прерывала, не обрывала. На какое-то вре­мя ее допрос становился более
спокойным, более ака­демичным. А потом все начиналось сначала.

Не лучше обстояло дело и с удовлетворением
са­мых насущных наших ходатайств. Отказали нам и в вызове в суд для допроса
должностных лиц милиции, по незаконному распоряжению которых Алик и Саша
содержались вместе со взрослыми и при попуститель­стве которых мальчиков
держали в камере предвари­тельного заключения сверх установленного законом
срока. А ведь так важно было установить, почему бы­ло допущено это нарушение.
Уже дважды в этом су­де отказали нам в возможности скопировать или хотя бы
несколько раз прослушать магнитофонную запись «признания» и очной ставки.

Дважды заявляли мы ходатайство о выезде
всем со­ставом суда для осмотра места происшествия. Мы уже знали, какие
серьезные доказательства невиновности дадут нам результаты этого выезда.

Еще летом, когда дело было в прокуратуре,
мы со Львом выезжали туда. Исходили все берега Самарин- ско-Измалковских
прудов. Спускались с высокого бе­рега - того места, с которого, по обвинению,
Алик и Саша бросили тело Марины. И убедились - этого не могло быть. Не могло
быть потому, что большая часть пути от совхозного сада к берегу проходит по
грязной и мокрой тропинке. Но, главное, потому, что прямо под горкой, с которой
якобы бросали тело в воду, оказа­лась песчаная коса, довольно далеко уходящая в
во­ду. Чтобы добросить тело рослой четырнадцатилетней девочки до того места,
где было глубже, где тело Ма­рины могло бы утонуть, были недостаточны усилия и
нескольких взрослых. А мальчикам в то время еще не