Позвонить в Измалково мы не

Так прошло три месяца, и нам ничего не
удавалось добиться, ничего узнать о деле.

17 августа мне и Льву были переданы
телефоно­граммы: на следующий день в 10 часов утра прокурор Московской области
Гусев может принять нас.

И вот мы у него в кабинете.

Высокий мужчина сидел за огромным
старинным письменным столом. Увидев нас, даже не приподнял­ся, только кивнул
головой, что должно было означать или «здравствуйте», или «садитесь». Я решила
расце­нить это как и то и другое и, не ожидая приглашения, села в стоящее прямо
у стола кресло. Рядом со мной Лев. Гусев не дал нам выговорить ни единого
слова.

-    Я
решил удовлетворить вашу просьбу. Дело для расследования передано следователю
прокуратуры товарищу Горбачеву. Я также принял решение удовле­творить вашу
просьбу и освободить Бурова и Кабанова из-под стражи. В ближайшие дни они будут
дома. Мо­жете сообщить это родителям.

Как прекрасно это неожиданное известие! Скорее
вниз по лестнице на улицу, через дорогу, на любимый всеми москвичами Пушкинский
бульвар. Где старые липы, а на скамейках всегда пенсионеры и влюблен­ные.

И где сейчас стоим мы - сияющие и смеющиеся. Ведь
у нас такая радость - наших
мальчиков выпуска­ют, наши
мальчики уходят из тюрьмы.

В такой день невозможно заниматься никакими де­лами.
У нас праздник. Только одно дело мы не можем отложить. Надо скорее сообщить об
этом родителям. Донести этот праздник, эту радость до них.

Позвонить в Измалково мы не можем - ни у одного
из ее жителей телефона нет. Поехать туда мы тоже не можем. Если увидят в
деревне нас, входящих в дом Буровых или Кабановых, будет скандал. Встречаться с
родителями мы можем только в консультации.