Проза Терца может

Она писала, что репрессии по отношению к писате­лям
за их художественное творчество «являются ак­том произвола и насилия».

Я
утверждаю это и буду отстаивать свое мнение, как в частных беседах, так и в
любой открытой публичной дискуссии.

Одновременно
Лариса направила председателю КГБ и Генеральному прокурору письмо, в котором со­общала
об угрозах со стороны следователя уже в ее адрес.

Меня не пугают эти - и любые другие - угрозы...
Мне нечего бояться, мне нечего терять; материальных ценностей я за всю свою
жизнь не приобрела и научилась не дорожить ими, а мои духовные ценности
останутся при мне при всех обстоятельствах.

Я
никого не прошу ни о каких одолжениях, снисхождениях, льготах. Я требую
соблюдения норм человечности и законности.

С
письмом к Генеральному прокурору СССР и пред­седателю КГБ обращается и жена
Синявского Мария:

Очень может быть, что результатом этого письма
будет и мой арест (мне постоянно этим угрожают). но даже естественный страх
перед подобными репрессиями не может меня остановить.

Я утверждаю и буду утверждать впредь повсюду, что
в них (произведениях Синявского. - Д.К.)
нет ничего антисоветского, что это - беллетристика, и только беллетристика.
Проза

Терца может
нравиться или не нравиться, но несходство литературных вкусов и оценок не повод
для ареста писателя.

Теперь, через 18 лет, в Советском Союзе и на За­паде
появилась уже некоторая привычка к таким пись­мам, утеряно то ощущение
невероятности, потрясе­ния, которое они вызывали. И это напрасно. Каждое такое
письмо - это и теперь акт высокого, отчаянного мужества, проявление подлинной
стойкости человече­ского духа. Но тогда, когда впервые прорвалось это,
десятилетиями длившееся, навязанное сверху мол­чание, впечатление от этих писем
было совершенно ошеломляющим.