Саша отслужил военную службу, женился.

Я слушала это и думала: «Какое это счастье, когда
правосудие вершит такой судья! Спокойный, с трезвым умом и подлинным стремлением
разобраться в деле».

А потом опять прошли годы. Саша отслужил воен­ную
службу, женился. У него родился сын. Он продол­жал жить в том же Измалкове. И
многие из тех, кто кри­чал ему: «Убийца! Негодяй!», приходили к нему в гости и
поражались тому, как они могли поверить, что имен­но он - Саша - изнасиловал и
убил Марину.

Как-то раз московский корреспондент «Вашингтон
пост» Питер Оснос попросил меня рассказать ему о каком-нибудь интересном
уголовном деле, потому что он задумал написать серию статей о советском суде.
И, конечно же, я ему рассказала о «Деле мальчиков». Показала ему и статью
Чайковской об этом деле.

А потом мне позвонил сын, который за несколько
лет до этого эмигрировал и жил в Вашингтоне. Он позво­нил и сказал:

-    Как
приятно было читать в нашей газете о деле, которое я так хорошо помню.

Так мне стало известно, что и американский чита­тель
познакомился с Сашей и Аликом и узнал о страш­ной гибели Марины.

Прошло еще несколько лет. И вот я сижу в кабинете
следователя прокуратуры Москвы Пантюхина. Он вы­звал меня не как адвоката. Я -
подозреваемая. И его интересует, кому я рассказывала о «Деле мальчиков». И
зачем я рассказывала о нем иностранному корре­спонденту, и какую цель
преследовала я, делая это до­стоянием прессы империалистической страны. И, на­конец,
понимаю ли я, что подобные мои действия мо­гут быть расценены как направленные
на подрыв ав­торитета Советского Союза.

Я искренне ответила, что нет, не понимаю. Плохие
следователи, прокуроры, судьи есть всюду. Я увере­на, что мой читатель поймет,
что это сложное дело является гордостью советского правосудия. Правосу­дия,
которое сумело отрешиться от плена признания, пробиться через толщу
общественного негодования, забыть о том, что дело находится на специальном кон­троле
ЦК КПСС.